Секреты вов 1941 1945. Раскрыты самые страшные секреты великой отечественной войны. Валуйкин глеб борисович

Мы собрали для вас самые лучшие рассказы о Великой Отечественной войне 1941-1945 гг. Рассказы от первого лица, не придуманные, живые воспоминания фронтовиков и свидетелей войны.

Рассказ о войне из книги священника Александра Дьяченко «Преодоление»

Я не всегда была старой и немощной, я жила в белорусской деревне, у меня была се­мья, очень хороший муж. Но пришли немцы, муж, как и другие мужчины, ушел в партизаны, он был их командиром. Мы, женщины, поддерживали своих мужчин, чем могли. Об этом ста­ло известно немцам. Они приехали в деревню рано утром. Выгнали всех из домов и, как ско­тину, погнали на станцию в соседний городок. Там нас уже ждали вагоны. Людей набивали в те­плушки так, что мы могли только стоять. Ехали с остановками двое суток, ни воды, ни пищи нам не давали. Когда нас наконец выгрузили из ваго­нов, то некоторые были уже не в состоянии дви­гаться. Тогда охрана стала сбрасывать их на зем­лю и добивать прикладами карабинов. А потом нам показали направление к воротам и сказали: «Бегите». Как только мы пробежали половину расстояния, спустили собак. До ворот добежали самые сильные. Тогда собак отогнали, всех, кто остался, построили в колонну и повели сквозь ворота, на которых по-немецки было написано: «Каждому - свое». С тех пор, мальчик, я не могу смотреть на высокие печные трубы.

Она оголила руку и показала мне наколку из ряда цифр на внутренней стороне руки, бли­же к локтю. Я знал, что это татуировка, у моего папы был на груди наколот танк, потому что он танкист, но зачем колоть цифры?

Помню, что еще она рассказывала о том, как их освобождали наши танкисты и как ей повезло дожить до этого дня. Про сам лагерь и о том, что в нем происходило, она не расска­зывала мне ничего, наверное, жалела мою детскую голову.

Об Освенциме я узнал уже позд­нее. Узнал и понял, почему моя соседка не мог­ла смотреть на трубы нашей котельной.

Мой отец во время войны тоже оказался на оккупированной территории. Досталось им от немцев, ох, как досталось. А когда наши по­гнали немчуру, то те, понимая, что подросшие мальчишки - завтрашние солдаты, решили их расстрелять. Собрали всех и повели в лог, а тут наш самолетик - увидел скопление людей и дал рядом очередь. Немцы на землю, а пацаны - врассыпную. Моему папе повезло, он убежал, с простреленной рукой, но убежал. Не всем тог­да повезло.

В Германию мой отец входил танкистом. Их танковая бригада отличилась под Берли­ном на Зееловских высотах. Я видел фотогра­фии этих ребят. Молодежь, а вся грудь в орде­нах, несколько человек - . Многие, как и мой папа, были призваны в действующую ар­мию с оккупированных земель, и многим было за что мстить немцам. Поэтому, может, и воева­ли так отчаянно храбро.

Шли по Европе, осво­бождали узников концлагерей и били врага, до­бивая беспощадно. «Мы рвались в саму Герма­нию, мы мечтали, как размажем ее траками гу­сениц наших танков. У нас была особая часть, даже форма одежды была черная. Мы еще сме­ялись, как бы нас с эсэсовцами не спутали».

Сразу по окончании войны бригада моего отца была размещена в одном из маленьких не­мецких городков. Вернее, в руинах, что от него остались. Сами кое-как расположились в подва­лах зданий, а вот помещения для столовой не было. И командир бригады, молодой полков­ник, распорядился сбивать столы из щитов и ставить временную столовую прямо на площа­ди городка.

«И вот наш первый мирный обед. Полевые кухни, повара, все, как обычно, но солдаты си­дят не на земле или на танке, а, как положено, за столами. Только начали обедать, и вдруг из всех этих руин, подвалов, щелей, как тараканы, начали выползать немецкие дети. Кто-то сто­ит, а кто-то уже и стоять от голода не может. Стоят и смотрят на нас, как собаки. И не знаю, как это получилось, но я своей простреленной рукой взял хлеб и сунул в карман, смотрю ти­хонько, а все наши ребята, не поднимая глаз друга на друга, делают то же самое».

А потом они кормили немецких детей, отда­вали все, что только можно было каким-то обра­зом утаить от обеда, сами еще вчерашние дети, которых совсем недавно, не дрогнув, насилова­ли, сжигали, расстреливали отцы этих немецких детей на захваченной ими нашей земле.

Командир бригады, Герой Советского Со­юза, по национальности еврей, родителей ко­торого, как и всех других евреев маленького бе­лорусского городка, каратели живыми закопа­ли в землю, имел полное право, как моральное, так и военное, залпами отогнать немецких «вы­родков» от своих танкистов. Они объедали его солдат, понижали их боеспособность, многие из этих детей были еще и больны и могли рас­пространить заразу среди личного состава.

Но полковник, вместо того чтобы стре­лять, приказал увеличить норму расхода про­дуктов. И немецких детей по приказу еврея кормили вместе с его солдатами.

Думаешь, что это за явление такое - Рус­ский Солдат? Откуда такое милосердие? Поче­му не мстили? Кажется, это выше любых сил - узнать, что всю твою родню живьем закопа­ли, возможно, отцы этих же детей, видеть кон­цлагеря с множеством тел замученных людей. И вместо того чтобы «оторваться» на детях и женах врага, они, напротив, спасали их, кор­мили, лечили.

С описываемых событий прошло несколь­ко лет, и мой папа, окончив военное училище в пятидесятые годы, вновь проходил военную службу в Германии, но уже офицером. Как-то на улице одного города его окликнул молодой немец. Он подбежал к моему отцу, схватил его за руку и спросил:

Вы не узнаете меня? Да, конечно, сейчас во мне трудно узнать того голодного оборванного мальчишку. Но я вас запомнил, как вы тог­да кормили нас среди руин. Поверьте, мы ни­когда этого не забудем.

Вот так мы приобретали друзей на Западе, силой оружия и всепобеждающей силой хри­стианской любви.

Живы. Выдержим. Победим.

ПРАВДА О ВОЙНЕ

Надо отметить, что далеко не на всех произвело убедительное впечатление выступление В. М. Молотова в первый день войны, а заключительная фраза у некоторых бойцов вызвала иронию. Когда мы, врачи, спрашивали у них, как дела на фронте, а жили мы только этим, часто слышали ответ: «Драпаем. Победа за нами… то есть у немцев!»

Не могу сказать, что и выступление И. В. Сталина на всех подействовало положительно, хотя на большинство от него повеяло теплом. Но в темноте большой очереди за водой в подвале дома, где жили Яковлевы, я услышал однажды: «Вот! Братьями, сестрами стали! Забыл, как за опоздания в тюрьму сажал. Пискнула крыса, когда хвост прижали!» Народ при этом безмолвствовал. Приблизительно подобные высказывания я слышал неоднократно.

Подъему патриотизма способствовали еще два фактора. Во-первых, это зверства фашистов на нашей территории. Сообщения газет, что в Катыни под Смоленском немцы расстреляли десятки тысяч плененных нами поляков, а не мы во время отступления, как уверяли немцы, воспринимались без злобы. Все могло быть. «Не могли же мы их оставить немцам», - рассуждали некоторые. Но вот убийство наших людей население простить не могло.

В феврале 1942 года моя старшая операционная медсестра А. П. Павлова получила с освобожденных берегов Селигера письмо, где рассказывалось, как после взрыва ручной фанаты в штабной избе немцев они повесили почти всех мужчин, в том числе и брата Павловой. Повесили его на березе у родной избы, и висел он почти два месяца на глазах у жены и троих детей. Настроение от этого известия у всего госпиталя стало грозным для немцев: Павлову любили и персонал, и раненые бойцы… Я добился, чтобы во всех палатах прочли подлинник письма, а пожелтевшее от слез лицо Павловой было в перевязочной у всех перед глазами…

Второе, что обрадовало всех, это примирение с церковью. Православная церковь проявила в своих сборах на войну истинный патриотизм, и он был оценен. На патриарха и духовенство посыпались правительственные награды. На эти средства создавались авиаэскадрильи и танковые дивизии с названиями «Александр Невский» и «Дмитрий Донской». Показывали фильм, где священник с председателем райисполкома, партизаном, уничтожает зверствующих фашистов. Фильм заканчивался тем, что старый звонарь поднимается на колокольню и бьет в набат, перед этим широко перекрестясь. Прямо звучало: «Осени себя крестным знамением, русский народ!» У раненых зрителей, да и у персонала блестели слезы на глазах, когда зажигался свет.

Наоборот, огромные деньги, внесенные председателем колхоза, кажется, Ферапонтом Головатым, вызывали злобные улыбки. «Ишь как наворовался на голодных колхозниках», - говорили раненые из крестьян.

Громадное возмущение у населения вызвала и деятельность пятой колонны, то есть внутренних врагов. Я сам убедился, как их было много: немецким самолетам сигнализировали из окон даже разноцветными ракетами. В ноябре 1941 года в госпитале Нейрохирургического института сигнализировали из окна азбукой Морзе. Дежурный врач Мальм, совершенно спившийся и деклассированный человек, сказал, что сигнализация шла из окна операционной, где дежурила моя жена. Начальник госпиталя Бондарчук на утренней пятиминутке сказал, что он за Кудрину ручается, а дня через два сигнальщика взяли, и навсегда исчез сам Мальм.

Мой учитель игры на скрипке Александров Ю. А., коммунист, хотя и скрыто религиозный, чахоточный человек, работал начальником пожарной охраны Дома Красной Армии на углу Литейного и Кировской. Он гнался за ракетчиком, явно работником Дома Красной Армии, но не смог рассмотреть его в темноте и не догнал, но ракетницу тот бросил под ноги Александрову.

Быт в институте постепенно налаживался. Стало лучше работать центральное отопление, электрический свет стал почти постоянным, появилась вода в водопроводе. Мы ходили в кино. Такие фильмы, как «Два бойца», «Жила-была девочка» и другие, смотрели с нескрываемым чувством.

На «Два бойца» санитарка смогла взять билеты в кинотеатр «Октябрь» на сеанс позже, чем мы рассчитывали. Придя на следующий сеанс, мы узнали, что снаряд попал во двор этого кинотеатра, куда выпускали посетителей предыдущего сеанса, и многие были убиты и ранены.

Лето 1942 года прошло через сердца обывателей очень грустно. Окружение и разгром наших войск под Харьковом, сильно пополнившие количество наших пленных в Германии, навели большое на всех уныние. Новое наступление немцев до Волги, до Сталинграда, очень тяжело всеми переживалось. Смертность населения, особенно усиленная в весенние месяцы, несмотря на некоторое улучшение питания, как результат дистрофии, а также гибель людей от авиабомб и артиллерийских обстрелов ощутили все.

У жены украли в середине мая мою и ее продовольственные карточки, отчего мы снова очень сильно голодали. А надо было готовиться к зиме.

Мы не только обработали и засадили огороды в Рыбацком и Мурзинке, но получили изрядную полосу земли в саду у Зимнего дворца, который был отдан нашему госпиталю. Это была превосходная земля. Другие ленинградцы обрабатывали другие сады, скверы, Марсово поле. Мы посадили даже десятка два глазков от картофеля с прилегающим кусочком шелухи, а также капусту, брюкву, морковь, лук-сеянец и особенно много турнепса. Сажали везде, где только был клочок земли.

Жена же, боясь недостатка белковой пищи, собирала с овощей слизняков и мариновала их в двух больших банках. Впрочем, они не пригодились, и весной 1943 года их выбросили.

Наступившая зима 1942/43 года была мягкой. Транспорт больше не останавливался, все деревянные дома на окраинах Ленинграда, в том числе и дома в Мурзинке, снесли на топливо и запаслись им на зиму. В помещениях был электрический свет. Вскоре ученым дали особые литерные пайки. Мне как кандидату наук дали литерный паек группы Б. В него ежемесячно входили 2 кг сахара, 2 кг крупы, 2 кг мяса, 2 кг муки, 0,5 кг масла и 10 пачек папирос «Беломорканал». Это было роскошно, и это нас спасло.

Обмороки у меня прекратились. Я даже легко всю ночь дежурил с женой, охраняя огород у Зимнего дворца по очереди, три раза за лето. Впрочем, несмотря на охрану, все до одного кочана капусты украли.

Большое значение имело искусство. Мы начали больше читать, чаще бывать в кино, смотреть кинопередачи в госпитале, ходить на концерты самодеятельности и приезжавших к нам артистов. Однажды мы с женой были на концерте приехавших в Ленинград Д. Ойстраха и Л. Оборина. Когда Д. Ойстрах играл, а Л. Оборин аккомпанировал, в зале было холодновато. Внезапно голос тихо сказал: «Воздушная тревога, воздушная тревога! Желающие могут спуститься в бомбоубежище!» В переполненном зале никто не двинулся, Ойстрах благодарно и понимающе улыбнулся нам всем одними глазами и продолжал играть, ни на мгновение не споткнувшись. Хотя в ноги толкало от взрывов и доносились их звуки и тявканье зениток, музыка поглотила все. С тех пор эти два музыканта стали моими самыми большими любимцами и боевыми друзьями без знакомства.

К осени 1942 года Ленинград сильно опустел, что тоже облегчало его снабжение. К моменту начала блокады в городе, переполненном беженцами, выдавалось до 7 миллионов карточек. Весной 1942 года их выдали только 900 тысяч.

Эвакуировались многие, в том числе и часть 2-го Медицинского института. Остальные вузы уехали все. Но все же считают, что Ленинград смогли покинуть по Дороге жизни около двух миллионов. Таким образом, около четырех миллионов умерло (По официальным данным в блокадном Ленинграде умерло около 600 тысяч человек, по другим - около 1 миллиона. - ред.) цифра, значительно превышающая официальную. Далеко не все мертвецы попали на кладбище. Громадный ров между Саратовской колонией и лесом, идущим к Колтушам и Всеволожской, принял в себя сотни тысяч мертвецов и сровнялся с землей. Сейчас там пригородный огород, и следов не осталось. Но шуршащая ботва и веселые голоса убирающих урожай - не меньшее счастье для погибших, чем траурная музыка Пискаревского кладбища.

Немного о детях. Их судьба была ужасна. По детским карточкам почти ничего не давали. Мне как-то особенно живо вспоминаются два случая.

В самую суровую часть зимы 1941/42 года я брел из Бехтеревки на улицу Пестеля в свой госпиталь. Опухшие ноги почти не шли, голова кружилась, каждый осторожный шаг преследовал одну цель: продвинуться вперед и не упасть при этом. На Староневском я захотел зайти в булочную, чтобы отоварить две наши карточки и хоть немного согреться. Мороз пробирал до костей. Я стал в очередь и заметил, что около прилавка стоит мальчишка лет семи-восьми. Он наклонился и весь как бы сжался. Вдруг он выхватил кусок хлеба у только что получившей его женщины, упал, сжавшись в ко-1 мок спиной кверху, как ежик, и начал жадно рвать хлеб зубами. Женщина, утратившая хлеб, дико завопила: наверное, ее дома ждала с нетерпением голодная семья. Очередь смешалась. Многие бросились бить и топтать мальчишку, который продолжал есть, ватник и шапка защищали его. «Мужчина! Хоть бы вы помогли», - крикнул мне кто-то, очевидно, потому, что я был единственным мужчиной в булочной. Меня закачало, сильно закружилась голова. «Звери вы, звери», - прохрипел я и, шатаясь, вышел на мороз. Я не мог спасти ребенка. Достаточно было легкого толчка, и меня, безусловно, приняли бы разъяренные люди за сообщника, и я упал бы.

Да, я обыватель. Я не кинулся спасать этого мальчишку. «Не обернуться в оборотня, зверя», - писала в эти дни наша любимая Ольга Берггольц. Дивная женщина! Она многим помогала перенести блокаду и сохраняла в нас необходимую человечность.

Я от имени их пошлю за рубеж телеграмму:

«Живы. Выдержим. Победим».

Но неготовность разделить участь избиваемого ребенка навсегда осталась у меня зарубкой на совести…

Второй случай произошел позже. Мы получили только что, но уже во второй раз, литерный паек и вдвоем с женой несли его по Литейному, направляясь домой. Сугробы были и во вторую блокадную зиму достаточно высоки. Почти напротив дома Н. А. Некрасова, откуда он любовался парадным подъездом, цепляясь за погруженную в снег решетку, шел ребенок лет четырех-пяти. Он с трудом передвигал ноги, огромные глаза на иссохшем старческом лице с ужасом вглядывались в окружающий мир. Ноги его заплетались. Тамара вытащила большой, двойной, кусок сахара и протянула ему. Он сначала не понял и весь сжался, а потом вдруг рывком схватил этот сахар, прижал к груди и замер от страха, что все случившееся или сон, или неправда… Мы пошли дальше. Ну, что же большее могли сделать еле бредущие обыватели?

ПРОРЫВ БЛОКАДЫ

Все ленинградцы ежедневно говорили о прорыве блокады, о предстоящей победе, мирной жизни и восстановлении страны, втором фронте, то есть об активном включении в войну союзников. На союзников, впрочем, мало надеялись. «План уже начерчился, но рузвельтатов никаких»,- шутили ленинградцы. Вспоминали и индейскую мудрость: «У меня три друга: первый - мой друг, второй - друг моего друга и третий - враг моего врага». Все считали, что третья степень дружбы только и объединяет нас с нашими союзниками. (Так, кстати, и оказалось: второй фронт появился только тогда, когда ясно стало, что мы сможем освободить одни всю Европу.)

Редко кто говорил о других исходах. Были люди, которые считали, что Ленинград после войны должен стать свободным городом. Но все сразу же обрывали таких, вспоминая и «Окно в Европу», и «Медного всадника», и историческое значение для России выхода к Балтийскому морю. Но о прорыве блокады говорили ежедневно и всюду: за работой, на дежурствах на крышах, когда «лопатами отбивались от самолетов», гася зажигалки, за скудной едой, укладываясь в холодную постель и во время немудрого в те времена самообслуживания. Ждали, надеялись. Долго и упорно. Говорили то о Федюнинском и его усах, то о Кулике, то о Мерецкове.

В призывных комиссиях на фронт брали почти всех. Меня откомандировали туда из госпиталя. Помню, что только двубезрукому я дал освобождение, удивившись замечательным протезам, скрывавшим его недостаток. «Вы не бойтесь, берите с язвой желудка, туберкулезных. Ведь всем им придется быть на фронте не больше недели. Если не убьют, то ранят, и они попадут в госпиталь», - говорил нам военком Дзержинского района.

И действительно, война шла большой кровью. При попытках пробиться на связь с Большой землей под Красным Бором остались груды тел, особенно вдоль насыпей. «Невский пятачок» и Синявинские болота не сходили с языка. Ленинградцы бились неистово. Каждый знал, что за его спиной его же семья умирает с голоду. Но все попытки прорыва блокады не вели к успеху, наполнялись только наши госпитали искалеченными и умирающими.

С ужасом мы узнали о гибели целой армии и предательстве Власова. Этому поневоле пришлось поверить. Ведь, когда читали нам о Павлове и других расстрелянных генералах Западного фронта, никто не верил, что они предатели и «враги народа», как нас в этом убеждали. Вспоминали, что это же говорилось о Якире, Тухачевском, Уборевиче, даже о Блюхере.

Летняя кампания 1942 года началась, как я писал, крайне неудачно и удручающе, но уже осенью стали много говорить об упорстве наших под Сталинградом. Бои затянулись, подходила зима, а в ней мы надеялись на свои русские силы и русскую выносливость. Радостные вести о контрнаступлении под Сталинградом, окружении Паулюса с его 6-й армией, неудачи Манштейна в попытках прорвать это окружение давали ленинградцам новую надежду в канун Нового, 1943 года.

Я встречал Новый год с женой вдвоем, вернувшись часам к 11 в каморку, где мы жили при госпитале, из обхода по эвакогоспиталям. Была рюмка разведенного спирта, два ломтика сала, кусок хлеба грамм 200 и горячий чай с кусочком сахара! Целое пиршество!

События не заставили себя ждать. Раненых почти всех выписали: кого комиссовали, кого отправили в батальоны выздоравливающих, кого увезли на Большую землю. Но недолго бродили мы по опустевшему госпиталю после суматохи его разгрузки. Потоком пошли свежие раненые прямо с позиций, грязные, перевязанные часто индивидуальным пакетом поверх шинели, кровоточащие. Мы были и медсанбатом, и полевым, и фронтовым госпиталем. Одни стали на сортировку, другие - к операционным столам для бессменного оперирования. Некогда было поесть, да и не до еды стало.

Не первый раз шли к нам такие потоки, но этот был слишком мучителен и утомителен. Все время требовалось тяжелейшее сочетание физической работы с умственной, нравственных человеческих переживаний с четкостью сухой работы хирурга.

На третьи сутки мужчины уже не выдерживали. Им давали по 100 грамм разведенного спирта и посылали часа на три спать, хотя приемный покой завален был ранеными, нуждающимися в срочнейших операциях. Иначе они начинали плохо, полусонно оперировать. Молодцы женщины! Они не только во много раз лучше мужчин переносили тяготы блокады, гораздо реже погибали от дистрофии, но и работали, не жалуясь на усталость и четко выполняя свои обязанности.

В нашей операционной операции шли на трех столах: за каждым - врач и сестра, на все три стола - еще одна сестра, заменяющая операционную. Кадровые операционные и перевязочные сестры все до одной ассистировали на операциях. Привычка работать по много ночей подряд в Бехтеревке, больнице им. 25-го Октября и на «скорой помощи» меня выручила. Я выдержал это испытание, с гордостью могу сказать, как женщины.

Ночью 18 января нам привезли раненую женщину. В этот день убило ее мужа, а она была тяжело ранена в мозг, в левую височную долю. Осколок с обломками костей внедрился в глубину, полностью парализовав ей обе правые конечности и лишив ее возможности говорить, но при сохранении понимания чужой речи. Женщины-бойцы попадали к нам, но не часто. Я ее взял на свой стол, уложил на правый, парализованный бок, обезболил кожу и очень удачно удалил металлический осколок и внедрившиеся в мозг осколки кости. «Милая моя, - сказал я, кончая операцию и готовясь к следующей, - все будет хорошо. Осколок я достал, и речь к вам вернется, а паралич целиком пройдет. Вы полностью выздоровеете!»

Вдруг моя раненая сверху лежащей свободной рукой стала манить меня к себе. Я знал, что она не скоро еще начнет говорить, и думал, что она мне что-нибудь шепнет, хотя это казалось невероятным. И вдруг раненая своей здоровой голой, но крепкой рукой бойца охватила мне шею, прижала мое лицо к своим губам и крепко поцеловала. Я не выдержал. Я не спал четвертые сутки, почти не ел и только изредка, держа папироску корнцангом, курил. Все помутилось в моей голове, и, как одержимый, я выскочил в коридор, чтобы хоть на одну минуту прийти в себя. Ведь есть же страшная несправедливость в том, что женщин - продолжательниц рода и смягчающих нравы начала в человечестве, тоже убивают. И вот в этот момент заговорил, извещая о прорыве блокады и соединении Ленинградского фронта с Волховским, наш громкоговоритель.

Была глубокая ночь, но что тут началось! Я стоял окровавленный после операции, совершенно обалдевший от пережитого и услышанного, а ко мне бежали сестры, санитарки, бойцы… Кто с рукой на «аэроплане», то есть на отводящей согнутую руку шине, кто на костылях, кто еще кровоточа через недавно наложенную повязку. И вот начались бесконечные поцелуи. Целовали меня все, несмотря на мой устрашающий от пролитой крови вид. А я стоял, пропустил минут 15 из драгоценного времени для оперирования других нуждавшихся раненых, выдерживая эти бесчисленные объятия и поцелуи.

Рассказ о Великой Отечественной войне фронтовика

1 год назад в этот день началась война, разделившая историю не только нашей страны, а и всего мира на до и после . Рассказывает участник Великой Отечественной войны Марк Павлович Иванихин, председатель Совета ветеранов войны, труда, Вооруженных сил и правоохранительных органов Восточного административного округа.

— – это день, когда наша жизнь переломилась пополам. Было хорошее, светлое воскресенье, и вдруг объявили о войне, о первых бомбежках. Все поняли, что придется очень многое выдержать, 280 дивизий пошли на нашу страну. У меня семья военная, отец был подполковником. За ним сразу пришла машина, он взял свой «тревожный» чемодан (это чемодан, в котором всегда наготове было самое необходимое), и мы вместе поехали в училище, я как курсант, а отец как преподаватель.

Сразу все изменилось, всем стало понятно, что эта война будет надолго. Тревожные новости погрузили в другую жизнь, говорили о том, что немцы постоянно продвигаются вперед. Этот день был ясный, солнечный, а под вечер уже началась мобилизация.

Такими остались мои воспоминания, мальчишки 18-ти лет. Отцу было 43 года, он работал старшим преподавателем в первом Московском Артиллерийском училище имени Красина, где учился и я. Это было первое училище, которое выпустило в войну офицеров, воевавших на «Катюшах». Я всю войну воевал на «Катюшах».

— Молодые неопытные ребята шли под пули. Это была верная смерть?

— Мы все-таки многое умели. Еще в школе нам всем нужно было сдать норматив на значок ГТО (готов к труду и обороне). Тренировались почти как в армии: нужно было пробежать, проползти, проплыть, а также учили перевязывать раны, накладывать шины при переломах и так далее. Хоть , мы немного были готовы защищать свою Родину.

Я воевал на фронте с 6 октября 1941 по апрель 1945 г. Участвовал в сражениях за Сталинград, и от Курской Дуги через Украину и Польшу дошел до Берлина.

Война – это ужасное испытание. Это постоянная смерть, которая рядом с тобой и угрожает тебе. У ног рвутся снаряды, на тебя идут вражеские танки, сверху к тебе прицеливаются стаи немецких самолетов, артиллерия стреляет. Кажется, что земля превращается в маленькое место, где тебе некуда деться.

Я был командиром, у меня находилось 60 человек в подчинении. За всех этих людей надо отвечать. И, несмотря на самолеты и танки, которые ищут твоей смерти, нужно держать и себя в руках, и держать в руках солдат, сержантов и офицеров. Это выполнить сложно.

Не могу забыть концлагерь Майданек. Мы освободили этот лагерь смерти, увидели изможденных людей: кожа и кости. А особенно помнятся детишки с разрезанными руками, у них все время брали кровь. Мы увидели мешки с человеческими скальпами. Увидели камеры пыток и опытов. Что таить, это вызвало ненависть к противнику.

Еще помню, зашли в отвоеванную деревню, увидели церковь, а в ней немцы устроили конюшню. У меня солдаты были из всех городов советского союза, даже из Сибири, у многих погибли отцы на войне. И эти ребята говорили: «Дойдем до Германии, семьи фрицев перебьем, и дома их сожжем». И вот вошли мы в первый немецкий город, бойцы ворвались в дом немецкого летчика, увидели фрау и четверо маленьких детей. Вы думаете, кто-то их тронул? Никто из солдат ничего плохого им не сделал. Русский человек отходчив.

Все немецкие города, которые мы проходили, остались целы, за исключением Берлина, в котором было сильное сопротивление.

У меня четыре ордена. Орден Александра Невского, который получил за Берлин; орден Отечественной войны I-ой степени, два ордена Отечественной войны II степени. Также медаль за боевые заслуги, медаль за победу над Германией, за оборону Москвы, за оборону Сталинграда, за освобождение Варшавы и за взятие Берлина. Это основные медали, а всего их порядка пятидесяти. Все мы, пережившие военные годы, хотим одного - мира. И чтобы ценен был тот народ, который одержал победу.

Фото Юлии Маковейчук

Мы не случайно выбрали такой заголовок, речь пойдет о загадках Второй мировой, а не Великой Отечественной войны. Иногда во время войны происходят настолько странные и противоречивые события, что в них трудно поверить. Особенно если учесть, что архивы до сих пор засекречены, и доступа к ним нет. Что же за тайны хранит история тех лет, c точки зрения союзников СССР?
Попробуем разобраться.

15. Тайна гибели Нетаджи

Субхас Чандра Бос, известный также как Нетаджи - бенгалец по рождению, один из лидеров Индийского движения за независимость. Сегодня Бос почитается в Индии наравне с Неру и Ганди. Для борьбы с английскими колонизаторами он пошёл на сотрудничество с немцами, а затем и с японцами. Возглавлял коллаборационистскую прояпонскую администрацию «Азад Хинд» («Свободная Индия»), которую провозгласил «правительством Индии».

С точки зрения союзников, Нетаджи был весьма опасным предателем. Он общался и с немецкими и с японскими лидерами, но при этом состоял в дружеских отношениях со Сталиным. За свою жизнь Босу пришлось много побегать от разных иностранных разведок, он скрывался от британского наблюдения, смог сменить личность и начать строительство своей Империи мести. Многое в жизни Боса остается загадкой, но историки всё никак не могут найти ответа на вопрос - погиб ли он или тихо доживает где-нибудь в Бенгалии. Согласно официально принятой версии, самолёт, на котором Бос в 1945 году пытался бежать в Японию, потерпел авиакатастрофу. Вроде бы его тело было кремировано, а урна с прахом перевезена в Токио в буддийский храм Ренкодзи. И раньше и сейчас находится много людей, которые не верят в эту историю. Причем настолько, что они даже провели анализ праха и сообщили, что пепел принадлежал некоему Ичиро Окуре, японскому чиновнику.

Есть мнение, что Бос где-то доживал свою жизнь в режиме строгой секретности. Индийское правительство признает, что у них имеются в распоряжении около сорока секретных файлов на Боса, все запечатаны грифом секретности, и они отказываются разглашать содержание. Утверждают, что обнародование будет иметь пагубные последствия для международных отношений Индии. В 1999 году всплыл один файл: он касался установления места нахождения Нетаджи и последующего расследования, которое имело место в 1963 году. Тем не менее, правительство отказалось прокомментировать эту информацию.

Многие все еще надеются, что однажды смогут узнать, что на самом деле произошло с Нетаджи, но это точно не произойдет в ближайшее время. Национальный демократический Союз в 2014 году отказал в запросе на обнародование секретных материалов Боса. Правительство по-прежнему боится опубликовать даже те документы, с которых был снят гриф "секретно". По официальной информации, это связано с тем, что информация, содержащаяся в документах, все еще может навредить отношениям Индии с другими странами.

14. Битва при Лос-Анжелесе: ПВО против НЛО

Только не смейтесь. Мистификация или массовый психоз? Называйте как хотите, но ночью 25 февраля 1942 года все службы ПВО Лос-Анжелеса мужественно - и абсолютно безуспешно - сражались с НЛО.

"Это случилось в ранние утренние часы 25 февраля 1942 года; всего через три месяца после того, как японцы напали на Перл-Харбор. США только что вступили во Вторую мировую войну и вооруженные силы были в состоянии повышенной боевой готовности, когда произошло нападение над небом Калифорнии. Свидетели сообщали, что был виден большой, круглый объект, светящиеся бледно-оранжевым светом, в небе Калвер-Сити и Санта-Моника, вдоль всего побережья Тихого океана."

Завыли сирены и прожекторы начали сканировать небо над Лос-Анджелесом, а более 1400 снарядов из зенитных орудий забросали загадочный объект, но он, спокойно перемещаясь по ночному небу, исчез из поля зрения. Ни одно воздушное судно не было сбито, и на самом деле, никакого удовлетворительного объяснения так и не нашлось. Официальное заявление армии было таким: "неопознанные самолеты" якобы вторглись в воздушное пространство Южной Калифорнии. Но позже секретарь Военно-морского флота США Фрэнк Нос отменил эти сообщения, и назвал происшествие "ложной тревогой".

13. Die Glocke - колокол нацистов

Работы над Die Glocke (в переводе с немецкого - «колокол») начались в 1940 г., управлял ими из «мозгового цент­ра СС» на фабрике «Шкода» в Пльзене конст­руктор Ганс Каммлер. Имя Каммлера тесно связано с одной из нацистских организаций, занимавшихся разработкой разных видов «чудо-вооружения» - оккультным институтом «Аненербе». Сперва «чудо-оружие» тестировали в окрестностях Бреслау, но в декабре 1944 г. группу учёных перевезли в подземную лабораторию (общей площадью целых 10 км²!) внутри Вацлавской шахты. В документах Die Glocke описывается как "огромный колокол, сделанный из твёрдого металла, около 3 м в ширину и высотой примерно 4,5 м". Это устрой­ство содержало два свинцовых цилиндра, вращавшихся в противоположных направлениях и заполненных неизвест­ной субстанцией под кодовым названием Xerum 525. При включении Die Glocke освещал шахту бледным фиолетовым светом.

В агонии рейха нацисты хватались за любой шанс, надеясь на технологическое чудо, способное изменить ход войны. В то время в документах начали встречаются смутные намеки на какие-то необычные инженерные разработки. Польский журналист Игорь Витковский провел собственное расследование и написал книгу «Правда о Wunderwaffe», из которой мир узнал о сверхсекретном проекте «Die Glocke». Позже появилась книга британского журналиста Ника Кука «Охота за точкой ”Ноль”», которая исследовала схожие материи.

Витковский был абсолютно уверен, что Die Glocke был призван стать прорывом в области космических технологий, а предназначен был для выработки топлива для сотен тысяч летающих тарелок. Точнее, дисковидных летательных аппаратов с экипажем из одного-двух человек. Говорят, в конце апреля 1945 г. нацисты планировали с помощью этих устройств осуществить операцию «Копьё Сатаны» - нанести удары по Москве, Лондону и Нью-Йорку. Около 1000 готовых «НЛО» якобы впоследствии захватили американцы - на подземных заводах в Чехии и Австрии. Правда ли это? Возможно. Ведь Национальный архив США рассекретил документы 1956 г., где подтверждается, что разработка «летающей тарелки» нацистами велась. Норвежский историк Гудрун Стенсен считает: как минимум четыре летающих диска Каммлера были «взяты в плен» Советской армией с фабрики в Бреслау, однако, Сталин не уделил «тарелкам» должного внимания, так как его больше интересовала ядерная бомба.

О предназначении Die Glocke есть и еще более экзотические теории: по мнению писателя из США Генри Стивенса, автора книги «Оружие Гитлера - всё ещё секретно!», колокол не был космиче­ским аппаратом, он работал на красной ртути, и был предназначен для путешествий во времени.

Польские спецслужбы не подтверждают и не опровергают исследования Витковского: протоколы допросов группенфюрера СС Шпорренберга до сих пор засекречены. Витковский настаивал на такой версии: Ганс Каммлер вывез «Колокол» в Америку, а где он сейчас - никому неизвестно.

12. Нацистский "золотой поезд"

Документы Второй мировой войны доказывают, что в 1945 году во время отступления нацисты вывезли из немецкого Бреслау (ныне - польский Вроцлав) бронепоезд, нагруженный ценностями и тоннами золота, конфискованного у правительств оккупированных стран и изъятого у людей, которые окончили свои жизни в концлагерях. Поезд был длиной 150 метров и там может находиться до 300 тонн золота!
Силы союзников в конце войны обнаружили часть золота нацистов, однако его большая часть, явно погруженная в поезд, канула в Лету. Состав вез драгоценный груз из Вроцлава в Валбжих, однако, исчез в пути, при до сих пор не выясненных обстоятельствах - как под землю провалился. И с 1945 года поезд никто больше не видел, а все попытки его найти оказывались безуспешными.

В окрестностях Валбжиха имеется старая система туннелей, построенная фашистами, в одном из которых, согласно местным легендам, и стоит себе исчезнувший поезд. Местные жители полагают, что поезд может находиться в заброшенном туннеле, который существовал на железной дороге между Валбжихом и городом Свебодзице. Вход в туннель, скорее всего, где-то под насыпью возле станции Валбжих. Время от времени этот самый Валбжих начинает лихорадить от очередного сообщения о находке сокровищ времен Третьего рейха.

Специалисты Горно-металлургической академии им. Станислава Сташица в 2015 году вроде бы завершили операцию по поиску призрачного "золотого поезда". Судя по всему, никаких грандиозных открытий поисковикам сделать не удалось. Хотя во время работ они использовали современную технику, например, цезиевый магнитометр, который измеряет уровень магнитного поля земли.

По законам Польши, в случае обнаружения клада, он должен быть передан государству. Хотя какой же это клад...явно часть трофейного имущества! Главный хранитель памятников старины Польши Петр Жуховский рекомендовал воздержаться от самостоятельных поисков сокровищ, так как пропавший поезд может быть заминирован. Пока что российские, польские и израильские СМИ пристально следят за поисками нацистского бронепоезда. Теоретически, каждая из этих стран может претендовать на часть находки.

11. Самолеты - призраки

Фантомы разбившихся самолетов - печальная и красивая легенда. Специалистам по аномальным явлениям известно множество случаев появления в небе самолетов, которые относятся ко времени минувшей войны. Их видят и в небе над британским Шеффилдом, и над печально известным Пик Дистрикт на севере Дербишира (там разбилось более пяти десятков самолетов), и в других местах.

Одними из первых о подобной истории сообщили Ричард и Хелен Джейсон, которые заметили в небе Дербишира бомбардировщик времен Второй мировой. Они запомнили, что тот летел очень низко, но на удивление тихо, бесшумно, не издавая ни единого звука. И призрак просто исчез в какой-то момент. Ричард, будучи ветераном ВВС, полагает, что это был американский бомбардировщик Би-24 Liberator с 4 двигателями.

Говорят, такие явления наблюдаются и в России. Будто бы в ясную погоду в небе над поселком Ядрово Волоколамского района можно услышать характерные звуки низко летящего самолета, после которых можно увидеть слегка размытый силуэт горящего «мессершмитта», пытающегося зайти на посадку.

10. История исчезновения Рауля Валленберга

История жизни, а в особенности смерти, Рауля Густава Валленберга - одна из тех, которые трактуются западными и отечественными источниками совершенно по-разному. Сходятся они в одном - он был героем, который спас от Холокоста тысячи венгерских евреев. Десятки тысяч. Он выправлял им так называемые защитные паспорта подданных Швеции, ожидающих репатриации на родину, и тем самым уберегал от концлагерей. К тому времени, когда Будапешт освободили, эти люди уже были в безопасности, благодаря бумагам от Валленберга и его соратников. Раулю также удалось убедить нескольких немецких генералов не выполнять приказы Гитлера по вывозу евреев в лагеря смерти и он предотвратил уничтожение будапештского гетто в последние дни перед наступлением Красной Армии. Если данная версия верна, то Валленбергу удалось спасти не менее 100 тысяч венгерских евреев! А вот что произошло с самим Раулем после 1945 года - для западных историков очевидно (сгноен кровавой гэбней в застенках Лубянки), а для наших - не так ясно.
По самой распространенной версии, после взятия Будапешта советскими войсками 13 января 1945 года, Валленберг вместе со своим шофёром был задержан советским патрулём в здании Международного красного креста (по другой версии - сам пришел в расположение 151-й стрелковой дивизии и попросил встречи с советским командованием; по третьей версии - был арестован НКВД на своей квартире). После этого он был направлен к командующему 2-м Украинским фронтом Малиновскому. Но по дороге он был вновь задержан и арестован сотрудниками военной контрразведки СМЕРШ. По другой версии, после ареста на квартире Валленберга отправили в штаб советских войск. 8 марта 1945 года будапештское «Радио Кошут», находившееся под советским контролем, сообщило, что Рауль Валленберг погиб во время уличных боёв в Будапеште.
Западные СМИ считают доказанным, что Рауль Валленберг был арестован и перевезен в Москву, где содержался во внутренней тюрьме МГБ на Лубянке. Шведы многие годы безуспешно пытались выяснить судьбу арестованного. В августе 1947 года Вышинский официально заявил, что Валленберга в СССР нет и советским властям о нём ничего не известно. Но в феврале 1957 года Москва не менее официально поставила в известность шведское правительство о том, что Валленберг скончался 17 июля 1947 года в камере лубянской тюрьмы от инфаркта миокарда. Вскрытия не производили, и история про инфаркт не убедила ни родственников Рауля, ни мировую общественность. Москва и Стокгольм договорились расследовать дело в рамках двусторонней комиссии, но в 2001 году комиссия пришла к выводу, что поиски зашли в тупик, и прекратила свое существование. Есть неподтвержденные сведения, которые именуют Валленберга “заключенным № 7”, которого подвергали допросу в июле 1947 года, спустя неделю (!) после того, как он, предположительно, умер от инфаркта.
О судьбе Рауля Валленберга было снято несколько документальных и художественных фильмов, но ни один из них не раскрывает загадку его гибели.

9. Пропавший глобус фюрера

"Глобус фюрера" - одна из гигантских моделей "глобуса Columbus", выпущенная для лидеров государств и предприятий двумя ограниченными партиями в Берлине в середине 1930-х (причем во второй партии уже были внесены корректировки в карту мира). Тот самый глобус Гитлера был заказан для штаб-квартиры в рейхсканцелярии архитектором Альбертом Шпеером. Глобус был огромен, его можно увидеть в кинохронике открытия нового здания рейхсканцелярии в 1939 году. Куда делся именно тот глобус, из штаб-квартиры - неизвестно. На аукционах то тут, то там, время от времени продается очередной "глобус Гитлера", причем тысяч за 100 евро.
Американский ветеран Второй мировой войны Джон Барсамян нашел глобус через несколько дней после капитуляции гитлеровской Германии, в разбомбленной альпийской резиденции фюрера "Орлиное гнездо" в горах над баварским Берхтесгаденом. Американский ветеран также продал на аукционе пакет военных документов тех лет, которые позволили ему вывезти глобус в США. В разрешении указано следующее: "Один глобус, язык - немецкий, происхождение - резиденция "Орлиное гнездо".
Эксперты отмечают, что в разных коллекциях находятся несколько глобусов, якобы принадлежавших Гитлеру. Однако глобус, найденный Барсамяном, имеет больше всего шансов считаться настоящим: аутентичность подтверждается фотографией, на которой запечатлен лейтенант Барсамян с глобусом в руках - в "Орлином гнезде".
Когда-то Чарли Чаплин в своем фильме «Великий диктатор» показал глобус Гитлера как его главный и любимый аксессуар. Но сам Гитлер вряд ли особо ценил глобус, потому что не сохранилось ни одной фотографии Гитлера на его фоне (что, в общем, сплошные предположения и допущения).
До находки Барсамяна, западные СМИ безапелляционно заявляли, что глобус утащил лично Лаврентий Берия, видимо, полагая, что им захвачен не только Берлин, но и весь земной шар. Ну, мы не можем отрицать, что вполне вероятно, личный глобус фюрера по сей день стоит в одном из кабинетов на Лубянке.

8. Сокровища генерала Роммеля

Прозванный «Лисом пустыни», генерал-фельдмаршал Эрвин Роммель, несомненно, был выдающимся полководцем Третьего рейха; он уверенно побеждал в Первую мировую, итальянцам и англичанам его имя внушало ужас и страх. На Второй мировой ему повезло меньше: рейх направил его руководить военными действиями в Северной Африке. Штурмбаннфюрер СС Шмидт возглавил специальную «дивизен-шутцкоммандо» на Ближнем востоке: двигаясь по следам армии Роммеля, эта команда грабила музеи, банки, частные коллекции, библиотеки и ювелирные лавки в городах Северной Африки. В основном они брали золото, валюту, антиквариат и художественные ценности. Грабежи продолжались, пока корпус Роммеля не начал терпеть поражения и немцы не начали отступать, неся потери под непрерывными бомбежками англичан.
В апреле 1943 года союзники по антигитлеровской коалиции высадились в Касабланке, Оране и Алжире, и прижали немцев к мысу Бон-Пенинсула, вместе со всем награбленным скарбом (никакое это, к слову сказать, не «золото Роммеля», скорее это африканские сокровища СС). Шмидт нашел возможность загрузить ценности в 6 контейнеров и вышел на кораблях в море в сторону Корсики. Дальше мнения расходятся. Говорят, что эсэсовцы дошли до Корсики, но там налетела американская авиация и уничтожила их. Также есть самая красивая версия, о том что штурмбаннфюрер Шмидт успел спрятать или затопить сокровища около корсиканского побережья, изобиловавшего тайниками, гротами и подводными пещерами.

"Сокровища Роммеля" искали все эти годы и ищут до сих пор. В конце 2007 года британец Терри Ходжкинсон заявил, что знает точно, где нужно копать - на дне моря на расстоянии чуть менее морской мили от корсиканского города Бестия. Однако, до сих пор ничего не произошло и сокровища не найдены.

7. Foo fighters - это НЛО

Нет, речь не о "Foo Fighters" Дэйва Грола, но о явлении Второй мировой войны, в честь которого была названа его группа. Термин Foo Fighters взят из сленга пилотов союзников - так они называли неопознанные летающие объекты и странные атмосферные феномены, которые видели в небе над Европой и Тихим океаном.
Придуманный 415-й тактической истребительной эскадрильей, впоследствии термин "фо файтерс" был официально принят военными США в ноябре 1944 г. Пилоты, совершавшие ночные полёты над территорией Германии, стали сообщать о наблюдении быстро движущихся светящихся объектов, следующих за их самолётами. Их описывали по-разному: обычно как шары красного, оранжевого или белого цвета, которые делали сложные манёвры, после чего внезапно исчезали. По словам пилотов, объекты преследовали самолёты и вообще вели себя так, как будто кем-то управляются, но не проявляли враждебности; оторваться от них или сбить их не удавалось. Сообщения о них появлялись столь часто, что такие объекты получили собственное имя - foo fighters, или, реже, kraut fireballs. Военные серьёзно отнеслись к наблюдениям этих объектов, так как подозревали, что они являются секретным оружием немцев. Но впоследствии выяснилось, что немецкие и японские пилоты наблюдали аналогичные объекты.
15 января 1945 года журнал Time опубликовал материал под названием «Foo Fighter», в котором сообщалось, что истребители ВВС США более месяца преследуют «огненные шары». После войны создали группу по изучению подобных явлений, которая предложила несколько возможных объяснений: это могли быть электростатические явления, сходные с огнями святого Эльма, или оптические иллюзии. А вообще есть мнение,что если бы термин «летающие тарелки» уже был придуман тогда, в 1943-1945 годах, foo fighters попали ли бы в эту категорию.

6. Куда делся "Кровавый флаг"?

Blutfahne или "Кровавый флаг" является первой нацистской святыней, которая появилась после Пивного путча 1923 года в Мюнхене (неудачная попытка захвата государственной власти, предпринятая Национал-социалистической рабочей партией во главе с Гитлером и генералом Людендорфом; они и около 600 сторонников потерпели поражение в мюнхенском пивном пабе «Бюргербройкеллер», в котором премьер-министр Баварии выступал с речью). Примерно 16 нацистов погибло, многие были ранены, а Гитлер был арестован и осужден за измену. Срок он, кстати, мотал в тюрьме Ландсберг на весьма мягких условиях, именно там и написана бо́льшая часть его главной книги.

Погибшие в ходе Пивного путча нацисты были позднее объявлены мучениками, а сами события - Национальной революцией. Флаг, под которым они шли (и на который, по официальной версии, попали капли крови "мучеников"), использовался в дальнейшем при «освящении» партийных знамен: на партийных съездах в Нюрнберге Адольф Гитлер прикладывал новые флаги к «священному» знамени. Считалось, что его прикосновение к другим флагам наделяло их божественной силой, и офицеры СС присягали исключительно этому знамени. У «Кровавого флага» даже был хранитель - Якоб Гриммингер.

Флаг был в последний раз видели в октябре 1944 года, в ходе одной из церемоний Гиммлера. Первоначально считалось, что союзники уничтожили флаг во время бомбардировки Мюнхена. Никто не знает, что с ним далее произошло: был ли он сохранен и вывезен из страны, или был брошен к стенам мавзолея в Москве в 1945 году. Судьба Якоба Гриммингера, в отличии от «Кровавого флага», историкам известна. Он не только пережил войну, но и занял незначительный пост представителя городской администрации в Мюнхене.

5. Призрак Перл-Харбора - Р-40

Одним из самых интригующих призраков-самолетов Второй мировой войны стал истребитель Р-40, который разбился недалеко от Перл-Харбора. Не звучит слишком таинственно, не так ли? Только этот самолет видели потом в небе - через год после японского нападения.

8 декабря 1942 американский радар засек борт, следующий курсом прямо на Перл-Харбор со стороны Японии. Двум истребителям было поручено проверить и быстро перехватить таинственный самолет. Это был истребитель P-40, который был задействован при обороне Перл-Харбора за год до этого. Что было еще более странным, что самолет был охвачен огнем, а пилот явно убит. P-40 спикировал на землю и разбился.

Спасательные команды были посланы немедленно, но пилота им обнаружить не удалось - кабина была пуста. Там не было никаких следов пилота! Зато они нашли бортовой дневник, который сообщал, что указанный самолет находился на острове Минданао, в 1300 милях в Тихом океане. Но если то был раненый защитник Перл-Харбора, как он выжил на острове в течение года, как он поднял разбитый самолет в небо? И куда он сам делся? Что случилось с его телом? Это остается одной из самых загадочных тайн.

4. Кем были 17 британцев из Освенцима

В 2009 году историки проводили раскопки на территории нацистского лагеря смерти Освенцим. Они обнаружили странный список, который содержал имена 17 британских солдат. Напротив имен стояли какие-то знаки - галочки. Никто не знает, для чего был создан этот список. Также на бумаге было написано несколько немецких слов, но и эти слова не помогли в разгадке тайны (“с тех пор”, “никогда”, и “сейчас”).

Есть несколько предположений о назначении этого списка и кем являлись эти солдаты. Первое предположение - это британские военнопленные, которых использовали как квалифицированных рабочих. Многие были размещены в Освенциме в лагере E715, куда они были направлены, чтобы заниматься прокладкой кабелей и труб. Другая теория гласит, что имена британских солдат в списке, это имена предателей, работавших на подразделение CC во время войны - они могли быть частью секретной британской бригады Schutzstaffel (SS), которая воевала за нацистов против союзников. Ни одна из этих теорий на сегодня не доказана.

3. Кто предал Анну Франк?

Дневник 15-летней еврейской девочки Анны Франк сделал ее имя знаменитым на весь мир. В июле 1942 года, с началом депортации евреев из Нидерландов, семья Франков (отец, мать, старшая сестра Марго и Анна) нашла убежище в потайной комнате конторы предприятия отца в Амстердаме, на улице Принсенграхт, 263, вместе с еще четырьмя голландскими евреями. В этом убежище они скрывались до 1944 года. Друзья и коллеги с огромным риском для жизни доставляли Франкам еду и одежду.

Анна вела дневник с 12 июня 1942 года по 1 августа 1944 года. Сначала она писала для себя, но весной 1944 года девочка услышала по радио выступление министра образования Нидерландов: все свидетельства периода оккупации должны стать всенародным достоянием. Под впечатлением от его слов Анна решила после войны издать книгу, в основу которой лег бы ее дневник. И с того момента она начала писать не только для себя, но думая о будущих читателях.

В 1944 году власти получили донос на группу укрывающихся евреев, и в дом, где пряталась семья Франк, пришла голландская полиция с гестаповцами. За книжным шкафом они нашли дверь, где 25 месяцев пряталась семья Франк. Все были немедленно арестованы. Информатор, совершивший анонимный телефонный звонок, который привел гестапо, но до сих пор не установлен - в полицейских отчетах имени доносчика не было. История нам предлагает имена трех предполагаемых доносчиков – это Тонни Алерс, Виллем ван Маарен и Лена ван Бладерен-Хартох, все были знакомы с Франками, и каждый из них мог опасаться ареста за недонесение. Но точного ответа у историков нет, кто же выдал Анну Франк и ее семью.

Анна и ее сестра были отосланы для принудительных работ в концентрационный лагерь Берген-Бельзен в северной Германии. Обе сестры умерли от вспыхнувшей в лагере эпидемии тифа в марте 1945 года, всего за несколько недель до освобождения лагеря. Их мать умерла в Освенциме в начале января 1945 года.

Отто, отец Анны, единственный из семьи пережил войну. Он находился в Освенциме до его освобождения советскими войсками 27 января 1945 года. После войны Отто получил от друга семьи Мип Хис, которая помогала им скрываться, собранные ею и сохраненные записи Анны. Первое издание этих записок Отто Франк осуществил в 1947 году на языке оригинала под названием "В заднем флигеле" (сокращенная версия дневника, с купюрами личного и цензурного характера). В Германии книга вышла в 1950 году. Первое русское издание под названием "Дневник Анны Франк" в великолепном переводе Риты Райт-Ковалевой вышло в 1960 году.

2. Янтарная комната

Таинст­венно исчезнувшие сокровища вдвойне привлекательны. Янтарная комната - «восьмое чудо света» - всегда была предметом вожделения правителей и царей. Говорят, Пётр I буквально выпросил ее у Фридриха во время встречи в ноябре 1716, когда был заключён союз между Россией и Пруссией. Подарком Пётр I тут же похвастался в письме Екатерине: «…подарил меня… кабинетом Янтарным, о чём давно желали». Янтарный кабинет упаковали и с большими предосторожностями переправили из Пруссии в Санкт-Петербург в 1717 году. Мозаичные янтарные панно установили в нижнем зале Людских палат в Летнем саду.

В 1743 году императрица Елизавета Петровна поручила мастеру Мартелли под присмотром обер-архитектора Растрелли расширить кабинет. Прусских панелей явно не хватало на большой зал, и Растрелли ввёл в отделку золочёную деревянную резьбу, зеркала и мозаичные картины из агата и яшмы. И к 1770 году под надзором Растрелли кабинет преображается в знаменитую Янтарную комнату Екатерининского дворца в Царском Селе, прибавив в размерах и роскоши.

Янтарная комната по праву считалась жемчужиной летней резиденции российских императоров в Царском Селе. И этот знаменитый шедевр бесследно пропал во время Второй мировой войны. Ну, не совсем бесследно.

Немцы целенаправленно шли в Царское Село за Янтарной комнатой, вроде бы ещё до начала войны Альфред Роде пообещал Гитлеру вернуть сокровище на историческую родину. Демонтировать и эвакуировать комнату не успели, и захватчики вывезли ее в Кёнигсберг. После 1945 г., когда нацисты из Кёнигсберга были выбиты советскими вой­сками, следы Янтарной комнаты теряются. Отдельные ее фрагменты время от времени всплывают по миру - например, была найдена одна из четырёх флорентийских мозаик. Полагали, что комната сгорела в руинах Кёнигсбергского замка. Есть мнение, что комната была обнаружена специальными подразделениями американской армии, занимавшимися поисками похищенных нацистами предметов искусства, и тайно вывезена в США, после чего попала в руки частных коллекционеров. Предполагалось также, что Янтарная комната потоплена вместе с пароходом «Вильгельм Густлофф», или же она могла быть на переданном США в счёт репараций крейсере «Принц Ойген».

Искали Янтарную комнату во времена Советского Союза тщательно, и розыск курировал Комитет по госбезопасности. Но не нашли. И спустя три десятилетия, в 1970-х было принято решение начать восстановление Янтарной комнаты с нуля. Использовался, в основном, калининградский янтарь. И сегодня точно воссозданную копию утраченного сокровища можно увидеть в ​​Царском Селе, в Екатерининском дворце. Возможно, она даже прекраснее прежней.

1. Звено № 19

Это, пожалуй, самая растиражированная из мистических историй Второй мировой войны. Звено № 19 (Flight 19) из пяти торпедоносцев-бомбардировщиков «Эвенджер», совершавшее 5 декабря 1945 года учебно-тренировочный полёт, который завершился потерей при невыясненных обстоятельствах всех пяти машин, а также отправленного на их поиски спасательного гидросамолета PBM-5 Мартин «Маринер». Это чудо считается одним из самых странных и необычных не только в истории авиации флота США, но и в истории всей мировой авиации.
Это произошло через несколько месяцев после окончания войны. 5 декабря 1945 года в рамках вылета № 19 звено из 4 торпедоносцев «Эвенджер» под управлением пилотов корпуса морской пехоты США и авиации флота, проходивших программу переподготовки на этот тип самолета, ведомое пятым торпедоносцем, который пилотировал лётчик-инструктор корпуса морской пехоты лейтенант Чарльз Кэролл Тейлор, должно было выполнить обычное упражнение из курса программы переподготовки. «Навигационное упражнение № 1» было типовым - оно предполагало полёт над океаном по маршруту с двумя поворотами и учебное бомбометание. Маршрут был стандартным, этот и ему подобные маршруты в районе Багамских островов систематически использовались для учебных полётов пилотов морской авиации на протяжении всей Второй мировой войны. Экипаж был опытным, ведущий звена лейтенант Тейлор налетал на этом типе торпедоносцев около 2500 часов, и его курсанты тоже были не новички - они имели общий налет от 350 до 400 часов, из них не менее 55 часов на «Эвенджерах» данного типа.

Самолёты вылетели с базы ВМС в Форт-Лодердейле, успешно выполнили тренировочное задание, а вот дальше начинается какая-то ерунда. Звено сбивается с курса, Тейлор включает аварийный радиомаяк и оказывается запеленгованным - в радиусе 100 миль от точки с координатами 29°15′ с. ш. 79°00′ з. д. Далее они несколько раз меняют курс, но не могут понять, где находятся: лейтенант Тэйлор решил, что самолёты звена находятся над Мексиканским заливом (вроде бы эта ошибка стала следствием его уверенности, что острова, над которыми они пролетали, являлись архипелагом Флорида-Кис, и полёт на северо-восток должен вывести их к полуострову Флорида). Топливо заканчивается, Тейлор дает команду приводниться, и...больше от них вестей никогда не было. Вылетевший спасательный гидросамолет PBM-5 Мартин «Маринер» никого и ничего не нашел, и сам тоже пропал.

Позже была проведена масштабная операция по поиску пропавших самолетов, в ней было задействовано триста самолетов армии и флота и двадцать одно судно. Части национальной гвардии и волонтеры прочесывали в поисках обломков побережье Флориды, острова Флорида-Кис и Багамские острова. Операция была прекращена безрезультатно через несколько недель, и все сгинувшие экипажи официально были признаны пропавшими без вести.

Расследование ВМС первоначально возложило вину на лейтенанта Тейлора; тем не менее, позже они изменили официальный отчет, и пропажа звена была названа происшедшей "по неизвестным причинам". Ни тела летчиков, ни один летательный аппарат так и не были найдены. Эта история серьезно добавила таинственности легенде о Бермудском треугольнике.

Эти 15 фактов считаются мистическими и таинственными СМИ тех стран, которые во времена Второй мировой называли себя союзниками СССР. Разделять ли их взгляды на ту войну и их способность перечислить множество фактов, но ни разу не упомянуть СССР как победителя нацизма - личное дело каждого. Бесспорно лишь то, что любая война порождает мифы и легенды, которые переживут еще много поколений.

Танковые загадки Великой Отечественной войны

И поныне популярно заблуждение, согласно которому на начало Великой Отечественной войны немецкая армия имела существенное превосходство в численности имеющихся танков. Последние изыскания исследователей, а также ранее замалчиваемые и ставшие ныне известными свидетельства очевидцев это опровергают. Но обо всем по порядку.

Впервые повод для размышлений на танковую тему возник сразу же после начала весенней кампании 1942 года, когда несмотря на тяжелые потери было наконец-то достигнуто превосходство в танках. К числу наиболее драматичных событий Великой Отечественной войны относится Харьковская операция 1942 года. Из трех советских армий, оказавшихся в окружении, выйти удалось всего 20 тыс. солдат. Читателю, задумавшемуся над причинами такой трагедии, первой приходит мысль об опять-таки военно-техническом преимуществе противника. Однако факты говорят обратное. Начальник штаба сухопутных войск нацистской Германии Франц Гальдер так описал действия танков:

14 мая. Сильные атаки при поддержке большого числа танков; южнее Харькова действуют 3–5 танковых дивизий и 4–6 танковых бригад, восточнее города - 3 танковые бригады; уничтожено свыше 50 танков.

25 мая. Заслуживают внимания успехи наших войск в борьбе с танками противника». Как понимает читатель, речь идет о советских танках.

Начиная Харьковскую операцию, фронт располагал двумя танковыми корпусами против двух немецких танковых дивизий. Таким образом, мы имели почти тысячу танков, то есть в несколько раз больше, чем у противника. Однако уже через пять дней инициатива на Барвенковском выступе перешла к немцам. Меньше чем за неделю превосходство в танках невероятным образом испарилось: то ли не было его вовсе, то ли распорядиться им как следует не смогли… На просьбы Военного совета фронта о помощи Сталин среди прочего ответил: «Если вы не научитесь получше управлять войсками, вам не хватит всего вооружения, производимого во всей стране». Итак, «сверху» причина танковых неудач виделась тогда в плохом управлении войсками.

8 июля 1942 года уже ранее упоминавшийся Ф. Гальдер записал следующее: «Из 600 вражеских танков подбито 289». В августе он отмечал, что «русские понесли большие потери в танках». 11 сентября, когда немецкий штаб подсчитывал наши утраты, Гальдер записал: «Противник потерял 600 танков» - и добавил, что в ремонт из их числа может быть отправлено не более трети. Но 20 сентября он вдруг отметил в своем военном дневнике: «В Сталинграде начинает постепенно чувствоваться усталость наступающих войск».

В тот же день Верховный Главнокомандующий Красной Армии Сталин вызвал в Ставку руководство только что выведенной в резерв танковой армии: командарма П. Романенко, члена Военного совета С. Мельникова (он и описал этот прием), а также начальника Главного бронетанкового управления Красной Армии Я. Федоренко. Непосредственной причиной «танкового приема» у Сталина мог быть провал попытки советского командования выиграть Сталинградскую битву в самом ее начале одним мощным танковым ударом (150 танков). Верховный Главнокомандующий обратил внимание на отмеченные в приказе по армии «недочеты в действиях танкистов»: недостаточную маневренность, слабое использование огневой мощи, малую эффективность огня. Подобные характеристики, по сути, означали провал.

И тут выяснилось, что Сталин, скорее всего, пригласил танкистов-практиков вместе с танковым управленцем потому, что получил данные о «живучести» немецких танков. Оказалось, что советские боевые машины выдерживают от 1 до 3 атак, в то время как немецкие - не менее 5, а то и 15! То есть в 5 раз больше! Несмотря на массированное применение, советские танковые силы таяли, не принося ожидаемого успеха.

Возникли абсолютно логичные вопросы: почему наши танки «живут» меньше? они что, уступают немецким по качеству? или причина в чем-то ином? Как тут не появиться подозрению, что ставка на новый средний танк Т-34 ошибочна? Но танковый командарм отверг эту гипотезу и высказал свое мнение: «У нас хуже подготовлены механики-водители». Объяснил и причину этого: «Они получают практику вождения от 5 до 10 моточасов, после чего идут в бой». А для того чтобы научиться водить танк, нужно было, по словам Федоренко, практиковаться не менее 25 часов! Это была смелая фраза, потому что на вопрос генералиссимуса: «Что же мешает лучше обучать механиков-водителей и расходовать больше моточасов на их подготовку?» - пришлось ответить, что в соответствии с приказом самого же Сталина запрещалось расходовать на обучение более 10 моточасов (а фактически и того не давали)! Нет, Верховный не отменил свой приказ, а… запретил его выполнять: вскоре поступил новый приказ, воспрещавший экономить моторесурсы в процессе боевой подготовки. Единоначалие в масштабах страны делало возможным как проведение в жизнь нелепых решений с трагическими последствиями, так и быстрое их аннулирование.

Следующий, 1943, год с его крупными танковыми баталиями, в том числе самым большим в истории танковым сражением под Прохоровой на Курской дуге, снова дал повод для размышлений на ту же тему. На Западе утверждают, что Красная Армия потеряла под Курском в несколько раз больше танков, чем вермахт.

Когда отгремела битва под Курском, другой танковый командарм - Павел Рыбалко задумался: «Хочу понять, почему мы потеряли так много танков. Только ли от огня противника или…» С. Мельников вспомнил разговор у Верховного о живучести танков: «Давай соберем конференцию механиков-водителей». Но те стали говорить не только о «своем»: разведка ведется слабо; управление не всегда четко организовано; экипаж нередко не знает поставленной задачи, в лучшем случае известны задачи корпуса, поэтому, если головная машина отрывается, остальные теряются и сильно отстают; не используются средства сигнализации; из-за заводских недоделок танки порой выходят из строя в самом начале атаки; механики-водители из пополнения делают серьезные ошибки из-за недостатка опыта; некоторые экипажи не умеют вести огонь с ходу. Командующий армией со всем отмеченным согласился и приказал устранить недостатки.

Так что причины танковых проблем были и «наверху» и «внизу». Устранялись они не за месяц и не за год. За техническую отсталость пришлось платить не только матчастью, но и жизнями танкистов. Не случайно в книге маршала Г. Жукова «Воспоминания и размышления» не приведены сопоставимые данные по танкам на момент нападения на Советский Союз. С советской стороны приводится лишь количество тяжелых и средних танков, со стороны противника - всех, да еще плюс самоходные артиллерийские установки. А вот секретное издание 1958 года «Операции советских Вооруженных Сил в Великую Отечественную войну 1941–1945 гг.» приводило точную цифру соотношения танковых сил в приграничье.

Соотношение немецких и советских танков на момент нападения Гитлера на Советский Союз составляло 1:4,9, то есть превосходство Советского Союза было очевидным. Из книги Г. Жукова узнаем, что среди прочих мы имели «значительное число легких советских танков устаревшей конструкции». Но ведь и у противника были легкие танки. Да и потом, под Прохоровкой в атаку на тяжелые «тигры» шли не только средние «тридцатьчетверки», но и легкие танки - летя на бешеной скорости и стреляя по гусеницам… Объяснить танковое преимущество неожиданностью первого удара нельзя, так как за три часа до нападения округа получили директиву на приведение войск в боевую готовность и рассредоточение. И если солдаты Брестской крепости на момент начала войны лежали в постелях, то это вина прежде всего командования!

В мемуарах Германа Гота, бывшего командующего одной из немецких танковых групп, можно прочитать, что именно контратаки танковых частей остановили продвижение немецких войск в Украине, сорвав план стремительного прорыва к Киеву. На момент нападения у противника было менее 4 тыс. танков и штурмовых орудий (последние все-таки не могли на равных бороться с танками). Это была большая сила, но еще большим был психологический эффект от немецких танковых атак. Маршал Жуков вспоминает разговор, произошедший 24 июня 1941 года с командующим одной из армий (весьма опытным генералом, получившим хорошую практику в боях на Халхин-Голе), доложившим, что его армию атакует до 2 тыс. танков, но ведь это половина всех боевых машин этого типа, которые имел противник на всем необъятном фронте!

Со временем советские танкисты также научились создавать «видимость». Автор немецкой доктрины танковой войны Гейнц Гудериан пишет в своих мемуарах, что 6 октября 1941 года против одной из дивизий его танковой армии «было брошено большое количество русских танков Т-34, причинивших значительные потери нашим танкам». Вследствие этого «намеченное быстрое наступление на Тулу пришлось пока отложить». Оценка потерь верна: одних лишь танков - 43! Видимость же «большого количества» была создана намеренно, дабы скрыть от противника очень уж внушительное несоответствие сил: с немецкой танковой дивизией воевала бригада, в которой был лишь один батальон «тридцатьчетверок». У противника танков было в 20 раз больше! Да и как было не поверить, если только группа лейтенанта Дмитрия Лавриненко в составе четырех Т-34 уничтожила, не понеся потерь, 15 вражеских танков, а также две противотанковые пушки и четыре мотоцикла в придачу. За месяц боев только боевая машина самого Лавриненко записала на свой счет 52 танка, несколько орудий, с десяток автомобилей, минометную батарею.

Так что по своим боевым качествам советские танки, такие как Т-34, не уступали немецким. Даже экипажи без большого боевого опыта были способны творить на них чудеса. Свидетельством служит тот факт, что, когда стрелковые части выбили из Перемышля немцев (в первый день войны!), 13 «тридцатьчетверок» сдерживали 50 немецких танков на подступах к городу, подбив при этом 14 из них. «Тридцатьчетверки» же отошли в полном составе. Английский танковый историк Дуглас Орджилл в своей книге о Т-34 отмечает: «Русское командование теперь (летом 1941 года) обнаружило, что обладание оружием является решающим фактором лишь тогда, когда обладатель знает, как им пользоваться… Т-34 в руках Ставки… был еще рапирой в руках новичка». Так что учиться нужно было не только рядовым танкистам, но и маршалам! Кстати, Д. Орджилл приводит в книге данные германского командования, причем не подвергая их сомнению: зато «агонизирующее лето» 1941 года Красная Армия потеряла 18 тыс. танков - именно столько, по-видимому, противостояло захватчикам 22 июня.

Неизвестно, как бы развернулись военные события, а с ними, возможно, и вся мировая история, если бы Михаил Кошкин и его КБ в Харькове не сделали Т-34 высокотехнологичным и высокоремонтопригодным. Немецкая разведка не смогла этого узнать, поэтому 4 июля Гитлер заявил: «Хорошо, что мы разгромили танковые… силы русских в самом начале. Русские никогда не смогут их больше восстановить».

Завели мы речь о танках отнюдь не для того, чтобы на кого-то повесить очередные ярлыки. Ведь прошлого не вернешь. Его не следует ни стыдиться, ни замалчивать. А вот извлечь урок - военный, управленческий, политический, экономический - необходимо. И состоит он в том, что все решает на войне не численное преимущество и даже не техническое само по себе, а уровень владения техникой.

В преддверии празднования Дня Победы в сети опять всплывает стандартный набор «мифов о войне». Ну, тех, где «Сталин хуже Гитлера», «СССР - и был инициатором войны», «завалили трупами» и прочие «миллионы изнасилованных немок», а также «побели в войне США, а Советский Союз только слегка поучаствовал» .

Мифы эти не меняются из года в год, и зная, что опять по просторам сети понесется эта информационная волна, стоит в очередной раз разоблачить самые популярные из них. Благо исторических исследований по этой теме множество, и нужно только донести эту информацию до самой широкой аудитории.

Нужно также помнить, что все эти разговоры про Вторую Мировую Войну, они только отчасти, о прошлом. Главным образом все эти мифы про наше настоящее и будущее. Подрывая наше славное прошлое, титанические усилия и жертвы советского народа в годы Великой Отечественной, русофобские пропагандисты попросту стараются показать, что Россия - это монстр. Была в прошлом, отсеется сейчас и будет такой в будущем. Ни на что не способная, кроме массовых убийств и мародерства, страна. Которая сама еще и Гитлера спровоцировала.

Поэтому, собственно, разоблачать эту мифологию необходимо каждый год по мере её возникновения в актуальной информационной повестке.

Итак, одной из популярных баек в либеральной, оппозиционной среде является миф о дружбе Сталина и Гитлера, и о том, что германское оружие «ковалось в СССР». По этому поводу в свое время выступал уже целый ряд историков. Например, относительно недавно, исследователь Второй Мировой Евгений Спицын в своем интервью в очередной раз рассказал о том, кто и как именно «ковал оружие Тысячелетнего Рейха».

А это в период «интербеллума», между Первой и Второй мировыми войнами, оказались экономические заинтересованные США и Британия с Францией и другими «европейскими демократиями». Которые, по факту, до самого конца 30-х куда больше боялись СССР, чем Германии и фашизма. Собственно, именно европейцы поддержали, например, отторжение территорий от Чехословакии. И вообще, поход Германии «на Восток».

Что же касается пакта Молотова-Риббентропа и активного негодования «прогрессивной общественности» по этому поводу, то Спицын поясняет: «Просто Сталин в один щелчок обыграл европейских геополитиков. Он фактически, подписав пакт за неделю до нападения Гитлера на Польшу, обрушил всю многоходовку и конструкцию, которая родилась в их головах за несколько лет до того. Они пришли просто в неописуемый ужас. Победители дипломатических баталий 18-го, 19-го, 20-го веков считали, что они любого обведут вокруг пальца. Не обвели!

План войны против Польши под кодовым названием «Вайс» Гитлер подписал в апреле 1939 года, то есть, за 4 месяца до подписания пакта Молотова-Риббентропа. Гитлер нападает на Польшу. Понятно, что на Польше он не остановится. Ему куда дальше идти? По замыслу стратегов в Париже и в Лондоне дальше Гитлер должен был двинуться на восток. Он сам писала про «жизненное пространство» на Востоке. И они уже в предвкушении сидели, они для этого и к власти его приводили. А что делает Гитлер?! Он подписал соглашение с СССР и двинул свои полчища на запад. И мы хорошо знаем, чем это закончилось для европейских стран.

Вот почему пакт вызывает жгучую ненависть у представителей нашей либеральной общественности. Сталин победил европейскую дипломатию и стратегию еще до начала войны».

Аналогичную информацию о том, как Запад «двигал» на Восток Гитлеровскую Германию, как провоцировал войну именно с СССР, приводил в 2016 году в своей статье историк Александр Чаусов: «Наступает 1925 год, в который проходит Локарнская конференция.

По большому счету именно она и определила продвижение уже Третьего Рейха, в первую очередь на Восток. Например, в том пункте, что Германия обязуется соблюдать территориальную целостность западноевропейских держав. Но о Восточной Европе все как-то забыли. Второй пункт - соглашения Локарно в весьма обтекаемой форме признавали право «консолидации всех немцев в едином суверенном государстве».

И, что особенно важно, теперь государством-агрессором считалось то, которое первым нападало именно на другое западноевропейское государство. В 1933-м к власти в Германии пришел Гитлер, и, собственно, первое, что он начал делать, - это воплощать Локарнские соглашения в жизнь так, как он это понимал.

Выглядело это примерно так: Рейх захватывал очередную территорию, нарушал очередной пункт Версальских договоренностей, проводил очередную милитаристскую инициативу, а потом заявлял, что «на этом интересы Германии полностью удовлетворены». И союзники-европейцы этому «верили». Ну, на Восток же идут люди, нас это не слишком трогает».

Иными словами, Запад вскармливал и пестовал фашистского монстра, а в войну с ним вступил только, когда оказалось, что этот монстр не намерен подчиняться Западу и действовать в его глобальных интересах.

Так или иначе, но СССР подвергся нападению Германии. И вона для нашей страны была очень тяжелой. Мы понесли миллионные потери - и всвязи с этим также имеется несколько «мифов». Во-первых, про «завалили трупами» и что вся РККА попала в плен к немцам. Поэтому победили Германию США и союзники. Кто воевал во время последних этапов Великой Отечественной и вошел в Берлин - в этом случае не очень понятно. Но там, где создаются пропагандистские мифы, логика, судя по всему, не важна.

В этом плане ответ снова дает историк Евгений Спицын: «Например, тех же пленных, которые были взяты в первые месяцы войны, говорили, что чуть ли не вся Рабоче-крестьянская Красная армия была взята в плен в первые месяцы войны - там 3-3,5 миллиона человек. Это ложь, которую и сейчас кое-кто постит. Серьезные историки специально занимались этим подсчетом - в первые недели войны в плен попало порядка 500-550 тысяч. Под Киевом тоже счет пленных шел на сотни тысяч, но не 650 тысяч, как говорят либеральные историки, порядка 430 тысяч. Это, конечно, много, но это не три миллиона человек».

При этом, исследователь подчеркивает, «самый главный итог приграничных сражений, Смоленского сражения, битвы за Киев и т.д. состоял в том, что план Барбаросса рухнул. Они выбили Гитлера из графика. Молниеносной войны не случилось, и Гитлер проиграл войну уже в 1941 году. Это было ясно всем. Вопрос стоял только во времени, когда Гитлеру окончательно будет сломлен хребет. Поэтому всем тем, кто воевал именно в 1941 году, надо отдать самый низкий и святой поклон за то, что они своими жизнями, по сути дела, предопределили нашу победу в мае 1945 года».

Но и это не всё. Те, кто «продирается» сквозь «завалы трупов» и «доблесть союзников», натыкаются на пресловутых немок. В количестве двух миллионов изнасилований. Эти цифры, как выяснилось еще в прошлом году, придумал Энтони Бивор, британский советолог, и логичным образом, лютейший русофоб. Два миллиона изнасилований он вывел из девяти (!!!) известных случаев насилия. Кстати, все виновные советские солдаты пошли под трибунал. Да, к сожалению, случались и такие плачевные вещи, но виновные несли неминуемое наказание, и случаев таких было исчезающе мало.

Параллельно с изнасилованиями, западная и наша либеральная общественность рассказывают совсем уж смехотворные вещи, про «воровство велосипедов». Якобы некий советский солдат пытался украсть у жительницы берлина велосипед и был запечатлён за этим занятием на камеру. Как стало известно еще в 2010, солдат велосипед покупал. Как минимум в поясняющей записи к данной фотографии написано именно так: «Russian Soldier Tries to Buy Bicycle from Woman in Berlin, 1945».

Ну и напоследок нас «угощают» фразой, которая приписывается то Жукову, то Ворошилову, то Сталину, то вообще Петру I или Апраксину, про «Солдат не жалеть, бабы еще нарожают» - которая явяется типичной пропагандистской поделкой без ссылок на первоисточники. Но тем не менее, она в ходу у нашей «либеральной общественности», которая показывает таким образом «всю бесчеловечность советского строя».

В общем-то, все это, конечно, грустно. И то, что в преддверии Дня Победы приходится писать не о выдающемся подвиге советского народа, а разоблачать пакости, которые льются на этот подвиг со всех сторон - грустная реальность сегодняшнего дня. Печально и то, что в США и Европе уже очень немногие знают канву тех исторических событий. Но там дело антироссийской пропаганды поставлено на поток.

Главное же, чтобы мы, в России, всё помнили правильно, и понимали, что живы мы благодаря огромной жертве именно наших предков.

А что до «мифов», то ветер истории развеет и их.

Тарасов Борис Федорович

Вспоминает Борис Федорович Тарасов, 97 лет, участник парада Победы на Красной площади в 1945 году, кавалер двух орденов Боевого Красного знамени, ордена «Отечественной войны» I степени, ордена «Отечественной войны» 2 степени, ордена «Красной Звезды», орденов союзных держав, награжден 39 медалями, в т.ч. «За боевые заслуги». Прослужил в армии 35 лет. Потом занимался общественной работой в ветеранских организациях. За проведение военно- патриотической работы среди школьников награжден знаком «Почетный Ветеран города Москвы».

«Я родился в селе Архангельское, Истринского района Московской области. После окончания школы поступил в Подольское военное училище, а в июне 1941 года меня перевели в Рижское военно-пехотное училище.

В мае 1942 года три тысячи выпускников училища направили на передовую под Воронеж. И там еще до начала боя мы столкнулись с изменой: на узловой станции Курбатово скопилось 13 эшелонов, и предатели стали сигнализировать немецкой авиации. На нас полетела целая армада самолетов. От эшелонов ничего не осталось, а из всех курсантов из-под обстрела вышли единицы.

Потом меня назначили командиром стрелковой роты, я участвовал в жесточайших боях Курской битвы, в том числе и в крупнейшем танковом сражении под Прохоровкой. Потом освобождал Белгород, Днепропетровск, Днепродзержинск, Павлоград, Кривой Рог, Кишинев, выгонял врага из Румынии, Венгрии, Австрии и Чехословакии. В 22 года получил звание капитана. Мне поручили командование усиленным стрелковым батальоном.

В конце 1944 года мы с тяжелыми боями захватили венгерский парламент, а в феврале 1945 года в числе первых ворвались в Королевский дворец в Будапеште. В апреле 1945 года мы взяли Вену. А за взятие дворца и здания парламента венгерское правительство наградило меня автомобилем «Опель», саблей, верховой лошадью и породистой собакой. Все это имущество я передал тыловым службам.

воспоминания записали сотрудники филиала Южное Медведково ТЦСО «Бабушкинский»

Панферова Клара Петровна

Когда началась Великая Отечественная война, Кларе было 2,5 года. Но детская память на всю жизнь запечатлела ужас концлагерей, потерю близких людей, зверства и нечеловеческую жестокость фашистов. Разве могла она тогда представить себе, что ей придется вынести и пережить! Ее детство закончилось в тот день, когда немецкие войска вошли в Псков, черные танки шли лавиной по улицам города, наводя ужас на жителей. Немецкие самолеты, как черные птицы, закрыли всю синь неба. Клара помнит, как от самолетов отделялись черные точки, нарастали, приближались и падали на крыши домов. Кругом земля дыбилась от разрывов. Начался долгий двухлетний период оккупации. Начался голод. Клара со своими маленькими сестрами ходила к столовой, где питались немецкие солдаты, и просили у них еду. Кто-то из солдат жалел голодных и худеньких детей, давал им остатки обеда в тарелках, а кто-то выплескивал суп им прямо в лицо.

Семья Шуваловой Клары считалась семьей коммунара. Отец, перед наступлением немцев, вывозил из города Псков партийные документы городского партийного архива. Что с ним стало, семья ничего не знала. Только спустя много лет, после окончания войны, Клара с сестрами узнали о судьбе отца. За городом Псков его с другими солдатами немцы взяли в плен, отправили в концлагерь Австрии. Однажды он сбежал из лагеря, попал в партизанский отряд, и там сражался до окончания войны. Но в 1945 году, после тщательной проверки сотрудниками НКВД попал в Гулаг на 25 лет. Вернулся больным инвалидом с ампутированной ногой. А у мамы осталось на руках четверо детей. Предатель выдал немецким властям сведения о семье и родных Шуваловых, их арестовали в 1943 году. Пятилетняя девочка помнит, как их всех, вместе с другими жителями, загнали в товарный вагон и повезли в Германию. Пищи и воды не давали, нужду справляли в вагоне. Позднее женщины выломали в полу доски. Стало легче дышать от притока свежего воздуха. Во время пути люди стали умирать. Мертвые лежали среди живых. Когда состав вагонов с пленными прибыл в город Брандербунг, немцы выкидывали мертвых людей в сторону. Здесь, на железнодорожной платформе, шел тщательный отбор. У умерших людей вырывали зубы с золотыми коронками. Остальных выстраивали в колонну и гнали в концлагерь. Название лагеря Клара не помнит, но за колючей проволокой в несколько рядов с пропущенным током были темные бараки. Грозно нависала огромная труба над бараком, из которой валил черный дым. Только позднее узнала она, что это крематорий. Каждый день работал этот комбинат смерти. Позднее там и сожгли ее больную маму. Остались сестренки одни. Тошнотворный запах кругом, да взрослые люди, похожие на скелеты за колючей проволокой. По распоряжению начальника лагеря дети содержались отдельно от взрослых. Дети спали на нарах, тесно прижавшись друг к другу. Матрасов, подушек и одеял не было, была постелена солома или сено. Ширина каждой ячейки около двух метров, а высота около 70 см. В каждой ячейки размещалось более 8 человек. В бараке были дети из Австрии, Белоруссии и Германии. Клара подружилась с немецкой девочкой, научилась неплохо говорить на немецком языке. Маленькие дети были никому не нужны. Она слонялась на территории лагеря, смотрела тоскливыми глазами за колючую проволоку, рвала зеленую траву, набивала ее под рубашку, штаны, приносила в барак. Дети с удовольствием ее ели. Животы у детей были необъятных размеров, они просто распухали от голода и болезней. Клара помнит, как девочек-подростков уводили немцы в медицинские бараки. Там детей ждала более страшная участь. Врачи ставили над детьми опыты. Во время опытов в раны детей помещали посторонние предметы-грязь, насекомые, стекло, щепки. На детях испытывали сильные транквилизаторы, определяли смертельные дозы препаратов. Девочки должны были рожать от собственных братьев. Немецкая охрана ежедневно в больших корзинах выносила из детских бараков окоченевшие трупики погибших мучительной смертью детей. Они сбрасывались в выгребные ямы, сжигались за оградой лагеря, и частично закапывались вблизи лагеря. Массовую беспрерывную смертность детей вызывали те эксперименты, для которых в роли лабораторных животных использовались маленькие мученики. Немецкие врачи-детоубийцы с докторскими дипломами больным детям делали инъекции, впрыскивали разнообразные жидкости, вводили в прямую кишку мочу, заставляли принимать вовнутрь разные средства… Конечно, все они потом были отправлены в газовые камеры или в крематорий. В бараке были надзирательницы, Эльза с белыми кудрявыми волосами и Марта в кожаном галифе. Особенно зверствовала Марта, издевалась, била по головам детей. Клара успевала залезть под нары, пряталась от немок. Особенно доставалось сестричкам: старшей было 12 лет, средней 8. Клара старшую сестренку называла мамой.

На Рождество в лагерь приехали представители организации Красный крест. Детям выдали по одному грецкому ореху, мандарину и яблоку. Весной 1945 года советские солдаты освободили лагерь. На всю жизнь Клара запомнила солдата, у которого она сидела на коленях, а тот кормил ее хлебом и сгущенным молоком. А затем началось возвращение домой. Колонну бывших узников вел русский солдат проводник. Шли по улицам Берлина мимо рейхстага. На земле были разброшены вещи немецких жителей, которые спасались бегством из города. Старшая сестра нашла вещи и надела на девочек. Кларе досталась бархатная курточка и туфельки. Очень понравилась девочке детская коляска с красивой куклой. Как только сестра не уговаривала не брать их, девочка все равно везла коляску впереди себя. Так и шли домой долгие недели.

Родной город Псков почти весь был разрушен. Дома были в руинах. Жить негде. Спустя некоторое время сестренкам дали жилье в деревне. Ежедневно им выдавали по 0,5 литра молока, масло и хлеб по карточкам. Хлеб был клейкий, как глина, невкусный, его невозможно было разрезать ножом. В пищу добавляли траву подорожник, лебеду, щавель, липовые листья.

Саваровская Светлана Сергеевна

Ответственный секретарь-оператор

Я, Саваровская Светлана Сергеевна (девичья фамилия Щемелева) родилась

Дедушка и отец работали на железной дороге. Мама, Новикова Екатерина Ермолаевна (1920 года рождения), с 16-ти лет работала инструктором в райкоме партии, позже окончила партийные курсы и доросла до должности второго секретаря райкома. Далее, с созданием Совнархозов, была переведена в город Омск в райком партии на руководящую должность. В связи с ликвидацией Совнархоза была там же переведена на должность начальника отдела по работе с населением по жалобам.

Бабушка не работала, т.к. в 1941 году помимо нашей семьи, в нашу комнату приехали две сестры мамы с детьми погодками: мне было годик, двоюродному брату - 6 месяцев, сестренке – 1,5 года. Вот в таких условиях мы прожили несколько лет. Но насколько помню, жили дружно. Две мои тети устроились на работу, а с нами занималась бабушка. И как она только управлялась, имея при этом и хозяйство (корову, кур, кабана и две овцы) просто сейчас не понимаю! Когда мы подросли, определили нас в детский садик. Деда до сих пор хорошо помню, он был атеистом, коммунистом. Дед был очень добрым, просыпался очень рано, а ложился ли он спать, просто не знаю, видимо, поэтому он так мало прожил всего 51 год. Сам заготавливал сено, сажал картофель.

Детский годы вспоминаю с упоением, детсад помню до сих пор, помню свою воспитательницу. Много читала она нам книжек, и мы как гусята ходили около неё (не могу припомнить, что бы кто-то не любил слушать её чтение книжек).

Школа у нас была двухэтажная, деревянная, было печное отопление, но не помню, чтобы мы замерзали. Была дисциплина, в школу приходили все в одинаковой форме (качество материала было у всех разное), но они были все с воротничками. Это как-то приучало к опрятности и чистоте, было установлено поочередное дежурство самих школьников, утром проверялась чистота рук, наличие белого воротничка и манжетов на рукавах у девочек, а у мальчиков обязательно наличие белого подворотничка. Были в школе кружки: танцев, гимнастики, театральный кружок, хоровое пение. Большое внимание уделялось физкультуре. Когда я была уже на пенсии, носила на урок физкультуры лыжи своему внуку, вот тогда-то особенно вспомнились послевоенные 1949 годы. Как же так, в этой школе умудрялись выделить специальный зал для ухоженных лыж, которые стояли по парам вдоль стен и всем их хватало. Нас приучали к порядку, прошел урок надо их обтереть и поставить в ячейку, где ты их взял. И это здорово!

Ещё вспоминается по-доброму, что с 8-го класса нас два раза в неделю водили на большой завод имени Баранова. Этот завод был эвакуирован в годы войны из Запорожья. Завод-гигант, обучали там нас работе на станках, и девочек и мальчиков. Ходили с большим удовольствием. Лекций по работе на них практически не было, но обучение самих станочников, т. е. практика, многому научила.

По окончанию десятилетки стал вопрос куда пойти. Так получилось, что с 1951 года мама одна воспитывала нас двоих. Родной брат Володя учился в третьем классе, и я понимала, что надо помогать. Пошла после школы на этот завод и меня взяли на работу контролером в лабораторию по проверке точных инструментов. Работа нравилась, была ответственная, проверяли калибры, скобы, штангель-циркули и много точных измерительных приборов на микроскопах. Ставили свое клеймо и «парафинели» (в жидком горячем парафине) на каждое изделие. Запах парафина до сего времени помню. Одновременно сразу поступила на этом же заводе на вечернее отделение авиационного техникума. Заканчивала его и диплом получала уже в Ленинграде. Очень нравилась работа, но время берёт своё. Через два года вышла замуж за выпускника Вильнюсского радиотехнического военного училища Саваровского Юрия Семеновича 1937 г. р. Знакомы мы были с ним давно: я училась ещё в школе, а он учился в военном училище Вильнюса.

Сам он из Омска и приезжал ежегодно на каникулы. Гарнизон, куда его направили служить после училища, в этот момент был перебазирован в поселок Токсово – пригород Ленинграда, куда я с ним и уехала. В 1961 году у нас родилась дочь Ирина. Прожили мы в Выборгском районе Ленинграда почти 11 лет. Я окончила Политехнический институт, а Юра Академию связи. Было удобно, как раз недалеко от нас. По окончании Академии в 1971 году муж был направлен в Москву, где мы и проживаем до настоящего времени.

По окончании службы в армии по состоянию здоровья в звании подполковника муж был демобилизован из армии. Говорят, если есть талант у человека, то он талантлив во всем. И это действительно так! Окончив школу, училище, академию только с прекрасными оценками, мой муж нашел себя в творчестве.

Юрий Семенович – член Союза писателей России. К сожалению, в апреле 2018 года он умер, оставив после себя незабываемые шедевры: картины, изданные 13 книг стихов.

В Ленинграде я работала на заводе в должности мастера цеха, участка. По приезде в Москву работала на Электрохимическом заводе старшим мастером участка, старшим инженером Всесоюзного промышленного объединения Министерства химического машиностроения. Награждена множеством почетных грамот и медалью «Ветеран труда».

Дочь Ирина Юрьевна 1961 году окончила Московский институт имени Плеханова. В настоящее время она пенсионерка. Есть внук Станислав Петрович 1985 года рождения и правнучка, которой 2 года и 8 месяцев.

Работаю в общественной организации ветеранов войны, труда, правоохранительных органов. Начала свою деятельность с члена актива первичной организации №1. В 2012 году была избрана на должность председателя первичной организации ПО №1, в связи со знанием работы на компьютере по просьбе председателя районного Совета ветеранов Вишневского Г.С. переведена ответственным секретарем-оператором в районный Совет ветеранов, где и работаю по сей день. Награждена грамотами от главы Управы района, председателя РСВ, председателя СВ СВАО, главы муниципалитета района Южное Медведково, председателя Московской городской Думы.

Гордасевич Галина Алексеевна

Председатель медицинской комиссии Совета ветеранов района Южное Медведково.

Когда началась война, я гостила у родственников отца на Украине в небольшом городе Шостка. Фронт быстро приближался. Начались тревоги днем и ночью. По сигналу тревоги надо было бежать прятаться в погреб. Вот уже горизонт окрашен в багровый цвет и слышен постоянный гул. Звучат близкие звонкие взрывы. Это взрывают предприятия, чтобы не достались врагу. А мы никак не можем эвакуироваться: нет никакого транспорта. Состояние тревоги передается от взрослых детям. Наконец, разрешено погрузиться на открытые товарные вагоны, доверху наполненные зерном.

Путь до Москвы был долгим и трудным: разбомбленные дорожные пути, обстрел немецкими летчиками, возвращающимися на бреющем полете на базу, паровозные искры, прожигающие дырочки на одежде, отсутствие укрытия от пронизывающего ветра и дождя, проблемы с водой и питанием.

Когда стало понятно, что наши вагоны уже несколько дней гоняют по кольцевой железной дороге вокруг Москвы, покидаем наше временное жилье, с трудом пробираемся в Москву находим отца, который мобилизован на подготовку к эвакуации оборонного завода. Он отправляет нас догонять маму с младшими сестрами и братом, которые согласно распоряжению городского руководства, были уже отправлены в эвакуацию.

Встреча с мамой состоялась в деревне Верхние Кичи республики Башкирии. Взрослых привлекали к работе в колхозе. Я вместе с другими детьми собирала колосья. Школы на русском языке поблизости не было.

Поздней осенью 1942 г. переехали к отцу, который находился в городе Кирове, куда эвакуирован был завод. В заводском поселке была школа. Приняли меня, сразу во второй класс.

Занятия проходили в одноэтажном деревянном здании, похожем на барак, видимо недавно построенном, так как не было вокруг никакой растительности, даже забора и просто благоустроенного двора. Помню рыжую глину, налипавшую на обувь и делавшую ее тяжелой. Зимой топили плохо. Было холодно, а может знобко от голода. Так как эвакуированные все прибывали, город перестал справляться со снабжением по карточкам, начался голод. Есть хотелось все время. Летом было легче. Вместе с другими ребятами можно было пойти на старое кладбище, где найти какие-нибудь съедобные растения. Кислицу, хвощ, молодые еловые побеги, просто поживать хвоинки или липовых листочков. Можно летом было набрать кружку лекарственной ромашки, отнести в госпиталь, за что получить порцию серой каши, подслащенной сахаром. Мама с другими женщинами ездила в ближайшую деревню менять вещи на что-нибудь съедобное.

Основной едой был начищенный овес, который надо было долго варить, чтобы поучилось и первое и второе. Если везло, в меню включали «тошнотики», блюдо похожее на котлеты, которое делали из мерзлой картошки.

На уроках часто сидели в верхней одежде, так как топили плохо. Учебников не хватало. Занимались по очереди или группами. Тетради сшивали из газет или писали перьями, чернила носили в чернильницах-непроливашках.

В 1944 году вместе с родителями вернулись в Москву. В Москве было не так голодно. Продуктовые карточки давали регулярно. Жили в заводском бараке до 1956 года, так как нашу довоенную жилплощадь, несмотря на бронь, заняли другие люди.

Московская школа мне очень понравилась. Это было типовое здание, из серого кирпича. В четыре этажа с широкими окнами. Просторно и светло. Классы убирали сами, дежуря по графику. Учителя относились к нам по-доброму. Преподаватель, ведущий первый урок, всегда начинал с рассказа о фронтовых новостях, они уже были радостные. Армия победно продвигалась на запад. На большой карте в кабинете истории все больше было красных флажков, которыми отмечали освобожденные города. На первой большой перемене в класс приносили сладкий чай и булочку. Учебников тоже не хватало, и по-прежнему по одной книге занималось несколько человек, но мы не ссорились, помогали друг другу, более успешные ученики помогали отстающим. На партах стояли такие же непроливашки, но писали уже в настоящих тетрадях. В классе было по 40 чел. занимались в три смены.

На занятия надо было ходить в форме, в нашей школе она была синего цвета. К темно-синему платью полагался черный фартук и темные ленты, по праздникам белый фартук и белые ленты. Даже в гости в мужскую школу на совместные вечера нужно было идти в этой праздничной форме.

В школе была пионерская и комсомольская организации. Прием в них проходил торжественно и празднично. Через эти организации проводилась внеклассная воспитательная работа. Комсомольцы работали отрядными пионервожатыми, организовывали игры на переменках с малышами. Старшеклассникам полагалось на перемене ходить парами по кругу. За таким порядком следили дежурные учителя.

Я была активной пионеркой и активной комсомолкой. Очень популярны были самодеятельные театры. Мне почему-то доставались мужские роли.

Самим любимым развлечением была поездка большой дворовой компанией на салют в честь освобождения города в центр на Манежную площадь, где устанавливали огромные прожектора, а где-то совсем рядом стреляла пушка, гильзы от которой собирали на память. В перерывах между залпами лучи прожекторов пронизывали небо, то поднимаясь вертикально, то кружась, то скрещиваясь, высвечивая государственный флаг и портреты В.И. Ленина и И.В. Сталина. Праздничная толпа кричала «Ура!», пели песни, было весело и радостно в шумной толпе.

И вот наступил самый радостный день – День Победы. Вместе со всеми я тоже радовалась этому всенародному празднику. Было праздничное мероприятие в школе, пели любимые военные песни, читали стихи о подвигах наших солдат.

В 1948 году после окончания семи классов, получив по тем временам неполное среднее образование, я поступила в Московское педагогическое училище, так как надо было скорее получать профессию и помогать родителям поднимать младших детей.

Трудовую деятельность начала на 3 курсе, выезжая работать в летние пионерские лагеря пионервожатой.

В 1952 году после окончания педучилища была направлена по распределению на работу старшей пионервожатой в мужскую школу №438 Сталинского района Москвы.

Отработав по распределению три года, перешла на работу по профессии учитель начальных классов в школу № 447 и продолжала учиться на вечернем отделении МЗПИ. С сентября 1957 года после окончания института работала в средней школе учителем русского языка и литературы. До сентября 1966 года в школе №440 Первомайского района. По болезни с сентября 1966 года переведена на работу методиста в Первомайский РОНО.

В связи с переменой места жительства переводом была оформлена в школу №234 Кировского района, теперь это район Северное Медведково.

Я любила свою работу. Стремилась использовать новейшие формы и методы, добиваясь от каждого ученика знания программного материала. Одновременно как классный руководитель много внимания уделяла общему развитию своих учеников, организовывала посещения музеев, театров, выставок, походы по местам боевой славы, по памятным местам Подмосковья. Была инициатором разных школьных начинаний. Так, во дворе школы №440 Первомайского района до сих пор стоит обелиск в память учеников, погибших в боях за родину, который был установлен по моему предложению и активному участию.

Моя профессиональная деятельность неоднократно отмечалась грамотами органами народного образования различного уровня. В апреле 1984 года была награждена медалью «Ветеран труда». В июле 1985 года было присвоено звание «Отличник народного просвещения РСФСР». В 1997 году получила медаль 850-летия Москвы.

Одновременно с преподаванием активно участвовала в общественной работе. С 1948 по 1959 годы состояла в рядах ВЛКСМ, была бессменным секретарем комсомольской школьной организации, с сентября 1960 года до роспуска партии была членом КПСС.

В сентябре 1991года я поступила на работу воспитателем в школу-интернат для слепых детей, где проработала до августа 2006 года.

Общий трудовой стаж 53 года.

С августа 2006 года включилась в работу Совета ветеранов. Первые полгода была в активе первичной организации №3, потом была приглашена в районный Совет на должность председателя социальной бытовой комиссии. В настоящее время возглавляю медицинскую комиссию. С июня 2012 года имею памятный знак «Почетный ветеран Москвы».

Дубнов Виталий Иванович

Председатель

Совета ветеранов района Южное Медведково

Я, Дубнов Виталий Иванович, родился 5 октября 1940 года в городе Лесозаводске Приморского края. После победы СССР над Японией и освобождения Южного Сахалина переехал в составе семьи на Сахалин, куда направили отца начальником строительства сухого дока для ремонта кораблей в г.Невельск.

В городе Невельск окончил среднюю школу и в 1958 году поступил в Томский Государственный Университет на Физический факультет.

После окончания университета в 1964 году был направлен на работу инженером на предприятие оборонной промышленности Москвы. В 1992 году был назначен Главным инженером на одном из предприятий научного производственного объединения «Энергия» в г. Москве.

В период работы в оборонной промышленности удостоен государственных и правительственных наград: Указом Президиума Верховного Совета СССР награжден медалью «За трудовое отличие», Приказом министра присвоено звание «Лучший руководитель испытаний министерства».

В 1994 году окончил курсы при Правительстве Российской Федерации по приватизации предприятий. Участвовал в работе федеральных фондов приватизации в качестве управляющего акциями ОАО «ЦНИИС».

В период работы с 2010 по 2015 годы работал в должности Генерального директора одного из предприятий корпорации «Трансстрой». С 1 июля 2015 года вышел на пенсию. Ветеран труда.

В настоящее время служу в общественной организации, Районном Совете ветеранов, являюсь Председателем первичной организации №2 Совета ветеранов района Южное Медведково.

Семейное положение: женат, жена Лариса Петровна Лаппо и две дочери – Валерия и Юлия. Лариса Петровна – филолог, учитель истории, окончила Томский Государственный Университет, историко-филологический факультет. Валерия (старшая дочь) – провизор, окончила 1-й Московский Медицинский институт. Юлия (младшая дочь) – экономист, окончила Академию народного хозяйства им. Плеханова. Сын дочери Валерии Савелий – мой внук, учится в Московской Высшей школе экономики.

Мои воспоминания о детских годах, проведенных на Сахалине после войны. Советская Армия в короткий срок освободила Южный Сахалин от японской армейской группировки, и гражданское население японцев не успело эвакуироваться в Японию. Японцы составляли основную рабочую силу на строительстве сухого дока. Руководили строительством русские специалисты. Надо сказать, что японцы очень трудолюбивые и очень вежливые в общении, в том числе и с русскими детьми. Быт японцев был очень прост, когда наступало время отлива и береговое дно океана обнажалось на сотни метров, японские женщины брали большие плетеные корзины и шли по мелководью далеко от берега. Они собирали в корзины мелкую рыбу, небольших крабов, моллюсков, осьминогов и морские водоросли. Это составляло пищу японцев после приготовления в маленьких печурках типа наших буржуек. Рис, который предварительно оплачивался, развозили мешками по домам на телегах. Магазинов в городе не было. Русские семьи получали продукты по карточкам из запасов Ленд-лиза. Жили японцы в маленьких домиках (фанзах), построенных из легких материалов, входные двери в фанзах были раздвижные решётчатые и оклеены промасленной бумагой. Русские дети протыкали пальцем эти двери, за что получали нагоняй от своих родителей. Отапливались фанзы от буржуек, при этом, труба дымохода располагалась по периметру внутри фанзы и, только потом выходила наверх. Город Невельск (в прошлом Хонто) небольшой город на Южном Сахалине. В городе была одна средняя школа, в которой русские дети учились вместе с японскими детьми на русском языке. В то время было обязательное семилетнее образование, и в старших классах учились те, кто хотел поступить в институт. Со мной с первого класса и по десятый учился мой друг японец Чиба Норико, который поступил в Горный институт во Владивостоке и впоследствии работал начальником крупной угольной шахты на Сахалине. Вспоминается трудное послевоенное детство. Как тоже рыбачили в море, сами мастерили себе самокаты, в какие игры играли. Как первые ботинки купили, когда пошел в первый класс. До школы шел босиком, и ботинки одел только перед школой. Занимались спортом. И серьезно учились, старались. Посещали различные кружки в Домах пионеров. Но очень хотели и стремились учиться. А как одевались, смешно вспоминать. Портфелей не было, мать сшила сумку из рогожки через плечо. Есть, что вспомнить, и детям это интересно слушать. Много вопросов задают, когда выступаю перед учащимися школы.

К 70-летию Победы в Великой Отечественной войне, управой района планируется установка памятного камня защитникам Родины – жителям деревень, сел и города Бабушкина (территория современного Северо-Восточного административного округа) ушедшим на фронт в годы войны 1941-1945 гг.

Нам требуются воспоминания очевидцев данных событий, названия деревень, сёл, ФИО людей ушедших на фронт (можно с биографией и фото).

Предложения принимаются по электронной почте [email protected] с указанием контактной информации.

Антошин Александр Иванович

Воспоминания члена общественной организации бывших

малолетних узников фашизма концлагерей

Александр Иванович родился 23 февраля 1939 г. в г.Фокино (бывший поселок Цементный) Дятьковского района Брянской области. Изгнан в концлагерь Алитус (Литва) в 1942 г. «У мамы – нас было четверо детей, - вспоминает Александр Иванович, все
впоследствии вернулись домой. Страшное было время, - продолжает рассказ Александр Иванович,- многое стерлось из памяти, помню колючую проволоку, нас голых толпами загоняют под душ, полицейские на лошадях с плетками, очередь за бурдой, куда-то забирают детей еврейской национальности и громкий рев родителей, некоторые из которых позже сошли с ума. Красная армия нас освобождает, поселили нас в дом к одинокому литовцу и снова попадаем в капкан».

«Одна из страшных картин: Случилось это вечером, - продолжает свой рассказ Александр Иванович, - за окном послышалась стрельба. Мама тут же спрятала нас в земляной подпол. Спустя какое-то время стало жарко, горел дом, мы горим, выбираемся в дом. Тетя Шура (мы вместе находились в концлагере) выбивает оконную раму и выбрасывает нас детей на снег. Поднимаем головы, перед нами в зелено-черной форме стоит отряд. На наших глазах расстреляли хозяина дома. Разгул этих молодчиков со стрельбой мы слышали каждый вечер, позже узнали, что это были «лесные братья» - бандеровцы.

Вернулись в родной г.Фокино в 1945 г., дома были сожжены, жить было негде. Нашли вырытый погреб, в нем и жили, пока не вернулся в войны брат мамы, он помог построить небольшой домик с печкой-буржуйкой. Отец с фронта не вернулся.

В 1975 г., Александр Иванович закончил Московский государственный заочный педагогический институт, работал в средней школе № 2 г.Фокино преподавателем черчения и изобразительного искусства. На пенсию ушел в 1998 г.

БЕЛЬЦОВА (Брок) ГАЛИНА ПАВЛОВНА

Родилась в 1925 г. Когда началась Великая Отечественная война, Галине было 16 лет. Она училась в 10 классе московской школы. У всех комсомольцев того времени, было одно желание – попасть на фронт. Но в военкоматах отсылали домой, обещая, когда будет необходимость, вызвать повесткой.

Лишь в 1942 г. Галине Павловне удалось поступить в Московское Краснознаменное военно-авиационное училище связи. Вскоре в училище начался набор курсантов, желающих учиться на стрелков-бомбардиров. Семерых курсантов, в том числе и Галину, прошедших все комиссии, отправили в г.Йошкар – Олу в запасный авиационный полк. Учили элементарным правилам
самолетовождения и обращению с оружием. К полетам привыкали не сразу, многие чувствовали себя в воздухе неважно. Когда дошла очередь до прыжков, то большого желания прыгать у курсантов не было. Но слов инструктора: «Кто не прыгнет, тот на фронт не попадет» оказалось достаточно, чтобы все отпрыгали в один день.

Огромное впечатление произвел женский экипаж, прибывший за девушками с фронта. «С каким восхищением и завистью смотрели мы на летчиц-фронтовиков, на их смелые лица и боевые ордена, - вспоминает Галина Павловна, - так хотелось скорее попасть туда!»

И вот 6 апреля 1944 г., Галина с группой других девушек – летчиц прибыли на фронт, под Ельню. Встретили их тепло и радушно. Но на боевой вылет пустили не сразу. Сначала изучали район боевых действий, сдавали зачеты, выполняли учебные полеты. Очень быстро сдружились со своими новыми боевыми товарищами.

23 июня 1944 г., Галина получила свое первое боевое задание – уничтожить скопление живой силы и техники противника в районе Риги. То, что на карте обозначается линией фронта, с воздуха оказалось широкой полосой черных шапок разрывов зенитных снарядов. Это отвлекло внимание, летчицы совсем не видели земли и сбрасывали бомбы, ориентируясь на ведущий экипаж. Задание было выполнено.

Так началась боевая жизнь Галины Павловны, в бой водили закаленные в боях и обстрелянные летчицы. После нескольких вылетов стали чувствовать себя более уверенными, стали больше замечать, происходящее в воздухе, и на земле. Прошло немного времени, и молодые экипажи показали примеры мужества и храбрости.

«Однажды мы летели на бомбардировку артиллерии и танков противника у Иецава в районе Бауска (Прибалтика), - вспоминает Галина Павловна. Как только перешли линию фронта, мой летчик Тоня Спицына показала мне приборы:

Сдает правый мотор, совсем не тянет.

Мы начали отставать от строя. До цели оставалось еще несколько минут. Наша группа уже далеко впереди. Приняли решение идти самостоятельно. Отбомбились, сфотографировали результаты удара и назад, домой. Группы уже не видно, истребители прикрытия ушли с ней. И вдруг вижу: справа в атаку на нас идет «фоккевульф». Я начала стрелять, дала несколько очередей. А тут еще один «фоккер», но уже справа спереди. Он шел прямо на нас, но в самый последний момент не выдержал, отвернул. Никакого страха, только злость, что не можешь расстрелять стервятника, - он был в мертвой зоне, не обстреливаемой ни одной из огневых точек нашего самолета. Еще одна атака – снизу сзади. Там огонь вела стрелок Рая Радкевич. И вдруг рядом красные звезды! Наши истребители поспешили к нам на выручку. Ох, как вовремя! Проводив нас за линию фронта, они ушли, помахав на прощание крыльями».

Летчики из соседних «братских» полков очень хорошо относились к советским летчикам, сначала даже не верили, что на Пе-2 летают девушки, а потом даже восхищались. «Девочки, не робейте! Прикроем» - часто было слышно в воздухе на ломанном русском языке… А когда в небе друзья, не так страшен даже атакующий вражеский истребитель.

Последний день войны. Ночью сообщили, что война кончилась. Новость ошеломляющая! Так давно ждали, а узнав, не поверили. Слезы на глазах, поздравления, смех, поцелуи, объятия.

После войны Галина Павловна вернулась домой. Московский комитет партии направил Галину на работу в органы государственной безопасности. В 1960 г., закончила заочно исторический факультет Московского государственного университета, работала преподавателем истории в средней школе в городе Камышин, на Волге. Закончила аспирантуру, защитила кандидатскую диссертацию, работала доцентом в МГСУ.

БЕЛЯЕВА (девичестве Глебова) НАТАЛИЯ МИХАЙЛОВНА

Наталия Михайловна родилась 17 марта 1930 г. в г.Ленинграде, в клинике им. Отто, которая до сих пор находится на Васильевском Острове, около Ростральных колонн.Мама Наталии была врачом педиатром, заведовала детской клиникой № 10 Октябрьского района. Отец работал научным сотрудником во Всесоюзном институте защиты растений, под руководством академика Вавилова защитил диссертацию. которые сражались между собой. Один подбитый в виде факела падал на землю, другой победоносно улетел в сторону. Такой страшной картиной предстала война для детских глаз Наталии.

Постепенно жизнь налаживалась, открылись школы. На большой перемене школьникам разносили по куску хлеба. Немецкий язык учить не хотели, бастовали против этого урока, обижали учительницу немецкого языка. Школы перешли на раздельное обучение: мальчики учились отдельно от девочек. Позже ввели форму, черные сатиновые фартучки на каждый день, белые одевали на праздник.

Наталия Михайловна росла болезненным ребенком, поэтому в 1 и 2 классах проходила обучение дома, занималась музыкой, учила немецкий язык. В 1939 г., умерла мама, девочку воспитывали отец и дед, который тоже был врачом. Дед работал в Военно-медицинской академии отоларингологом у известного академика В.И.Воячека.

Летом 1941 г., вместе с отцом, Наталия отправилась в экспедицию в Белоруссию. Когда они услышали объявление о начале войны, бросили чемоданы и побежали к железнодорожному вокзалу. В поезде с трудом хватило места в последнем вагоне, который успел уйти из Бреста. Состав был переполнен, люди стояли в тамбурах. Отец показал свой мобилизационный вкладыш в военном билете и, указав на меня - сироту, умолял впустить в вагон.

В Бобруйске загудели тревожно гудки паровоза, состав остановился и всех высадили из вагонов. В небе появились два самолета,

Отца Наталии забрали в первые дни войны на фронт, осталась девочка на попечении деда и домработницы. Отец служил на Ленинградском фронте, защищал блокадный Ленинград. Был ранен и контужен, но продолжал оставаться в строю до полного снятия блокады. В 1944 г., его перевели в Севастополь.

В середине сентября 1941 г., перестали работать школы, снижались граммы хлеба, печное отопление стало невозможным, топили мебелью и книгами. За водой ходили на Неву 1 раз в 2 или больше недель с санками и ведром.

Война не щадила людей, из оставшихся соседей, а до войны в 8-ми комнатах коммунальной квартиры жило 36 человек, в живых осталось 4 человека. В январе 1942 г., в госпитале умер дед Наталии, последние 3 месяца он жил на работе, транспорт не ходил, а сил идти пешком домой не было.

В конце осени и особенно зимой 1941-1942 гг. Наталия с домработницей Надей, девушкой 18-19 лет от роду, все время лежали на одной кровати, стараясь согреть друг друга. Надя 1 раз в 2-3 дня ходила отоварить карточки, приносила хлебушек, который потом резала на кусочки, подсушивала и девочки, лежа в кровати, его сосали, чтобы продлить процесс еды.

Весной 1942 г., хлеб стали прибавлять с 110 г – 150 – 180 г, стало теплее на улице, появилась надежда на жизнь. В конце 1942 г., получив приглашение из Дворца пионеров, Наталия стала членом агитбригады. С педагогом и еще 2-мя мальчиками 10 и 12 лет, они ходили по госпиталям устраивали концерты, для тяжелобольных пели, декламировали прямо в палатах. Особенно пользовалась большим успехом песня, в которой был следующий припев: «Любимая, далекая, дочурка синеокая, нежно мишку укрой, вот окончиться бой, твой отец вернется домой. На коротких походных привалах, и в суровых бессонных ночах, ты всегда предо мною вставала с этим плюшевым мишкой в руках». Солдаты целовали детей и смахивали слёзы с глаз. Заканчивали свои выступления ребята на кухне, где их угощали чем-нибудь.Первый салют по поводу снятия блокады встречали на льду реки Невы, с осипшими голосами. Потом орали «Ура!» на Мариинской площади, а в 1945 г. радовались по случаю Победы.

Н
аталия Михайловна вспоминает колонну жалких немцев, которую вели по центру Ленинграда. В душе было смятение - гордость победителей сменилось состраданием к этим пленным, но все же людям.

В 1948 г., после окончания школы, Наталия Михайловна поступила в 1-й медицинский институт им. И.П. Павлова, который в 1954 г. успешно окончила, выбрав специальность инфекциониста. После окончания клинической ординатуры, защитила кандидатскую диссертацию. Работала старшим научным сотрудником в ВНИИ гриппа, с 1973 г. ассистентом, доцентом в Ленинградском ГИДУВЕ.

В 1980 г., по семейным обстоятельствам переехала в Москву. Защитила докторскую диссертацию, стала профессором, а с 2004 г., зав. кафедрой в РМАПО.

За годы работы побывала в очагах гриппа, дифтерии, брюшного тифа, сальмонеллёза, холеры, ВИ Z -инфекции в Колмыкии.

Постоянно читает лекции врачам, ведет консультацию тяжелых диагностических больных, ездит в командировки.

Около 20 лет Наталия Михайловна была главным ученым секретарем Всесоюзного, а затем Российского научного общества инфекционистов, руководителем аспирантов.

В настоящее время продолжает заведовать кафедрой инфекционных болезней РМАПО, доктор медицинских наук, профессор.

Наталия Михайловна является членом 3-х ученых советов по защите диссертаций, членом правления Научного общества инфекционистов, «Заслуженных врачей России», редакционного совета специализированных журналов.

Сын Наталии Михайловны тоже врач, выросли уже внук и внучка, подрастает правнучка. Внучка тоже врач, в 5 поколении!

Наталия Михайловна награждена знаком «Житель блокадного Ленинграда», медалями «За оборону Ленинграда», «За Победу в Великой Отечественной войне», «Ветеран труда», «Заслуженный врач Российской Федерации», «80 лет ВЛКСМ», другими многочисленными юбилейными медалями. Имеет почетный серебряный орден «Общественное признание».

Любит свою семью, работу, Россию! Верит свято в нее!

БАРАНОВИЧ (Симоненко) НАТАЛЬЯ ДМИТРИЕВНА

Участник Великой Отечественной войны.

В 1930 г., ее семья переезжает в г. Харьков, так как отца переводят туда работать. Здесь Наталья Дмитриевна окончила школу и поступила в институт. После института она по распределению попадает в районный поселок Б.Колодец Херсонской области Там
онаработает учителем средней школы.

Когда началась война, г. Харьков попадает в оккупацию немецких войск, на Северском Донце идут бои. Школу закрывают и разворачивают в ее здании военно-полевой госпиталь. 3 учительницы, и Наталья Дмитриевна в их числе, добровольно вызываются работать в нем. Вскоре советские войска вынуждены отступать. Госпиталь расформировывают, часть его сотрудников направляют в тыл. Теперь в школе дислоцировалась воинская часть - 312 батальон авиационного обслуживания, 16 РАО, 8 ВА, - и Наталья Дмитриевна с двумя коллегами по школе стали военнослужащими. В этом батальоне она проработала до конца войны и прошла длинный путь до Берлина, где и встретила Победу!

Наталья Дмитриевна награждена орденом «Отечественной войны», медалями «За победу над Германией в Великой Отечественной войне 1941-1945 гг.», Жукова, Чешской республики, знаком «Фронтовик 1941-1945 гг.», 8-ю юбилейными наградами, медалями и памятными знаками, в том числе «65 лет победы в Сталинградской битве».

После войны ее и мужа-военнослужащего направили в г. Черновцы. Там она окончила Черновицкий университет и стала преподавать в школе. После демобилизации супруга семья переехала в Москву, на родину мужа. Сначала Наталья Дмитриевна работала учителем в школе, затем редактором в НИИ резиновой промышленности - вместе с мужем она проработала там 20 лет. Ей неоднократно вручали грамоты и благодарности, награждили медалью «За доблестный труд».

После выхода на пенсию Наталья Дмитриевна решила не сидеть дома: уже через год она устроилась работать заведующей детского сада № 1928 Кировского района (ныне р-н Северное Медведково),

В мирное время она работала с таким же рвением и энтузиазмом, как и во время войны. За свой непростой труд она часто получала награды, ее детский сад считался лучшим в районе, а все коллеги и родители с теплотой вспоминают их дружный коллектив.

Владимир Антонович, ее супруг, тяжело болел. Он скончался в 1964 г., и Наталье Дмитриевне пришлось в одиночку ставить на ноги дочь – студентку. Было непросто, но сейчас мама гордится дочкой: она стала доктором наук и профессором, заведующей кафедрой и автором учебников.

Наталья Дмитриевна всегда старается честно жить и работать, помогать людям по мере сил, поддерживать хорошую физическую и психологическую форму. Она жадно интересуется всем, что происходит в нашей стране и в мире. Несмотря на то, что в обоих глазах искусственные хрусталики, она много читает и смотрит фильмы. Наталья Дмитриевна по-настоящему любит людей и помогает им и словом, и делом.

Наталья Дмитриевна Баранович в верхнем ряду первая слева.

В этом году Наталье Дмитриевне исполняется 95 лет!

ПОЗДРАВЛЯЕМ!!!

БАРСУКОВ ВЛАДИМИР ЕГОРОВИЧ

Владимир Егорович родился 15 июня 1941 г., в г. Жиздра Калужской области. Когда фашисты оккупировали Калужскую область и город Жиздра все жители на себе ощутили, что такое фашизм: человеконенавистничество, презрение к другим народам, культ грубой силы, унижение человеческой личности.

В августе 1943 г., всю семью Барсуковых: маленького Вову, его сестру и маму немцы насильственно вывезли в Литву в концлагерь «Алитус».

Совсем ребенком он прошел «лагерь смерти», который навсегда остался в эго памяти.

Вспоминать те годы, не содрогаясь от ужаса и боли нельзя. Сначала их разместили в бараке, где не было ничего. «Мы лежали на цементном полу. Мама укладывала детей себе на грудь, и защищала от леденящего холода цемента, - вспоминает Владимир Егорович. - Пленных использовали на любых работах: погрузка, уборка территории. Кормили брюквой и водой, где плавали непонятно чьи кусочки мяса. К лагерю иногда пробирались местные жители и бросали нам еду. Мы ползли за едой, а немцы в это время в нас стреляли», - продолжает рассказ Владимир Егорович. Во всех концлагерях были голод и побои. Каждый день фашисты увозили десятки людей, которые потом уже не возвращались. Немецкие лагеря были нацелены на физическое и моральное уничтожение человека. Особенно страдали дети.

В сентябре 1944 г., фашисты начали вывозить узников в Германию. На границе с Польшей, грузовые вагоны, в которых перевозили людей, освободила группа партизан. Дорога домой была долгой и тяжелой, почти два месяца голодные и полураздетые добирались до дома, а когда прибыли в г. Жизру, увидели сожженный город. Стояли только печные трубы, не было ни одного дома. Но все равно была радость, что оказались на Родине. «В сердце жила надежда, что скоро вернется отец с фронта и жизнь наладится, - вспоминает Владимир Егорович, - но получили похоронку. Отец погиб 15 марта 1945 г. в бою на подступах к г. Шуцендорф».

Жили в землянке, через 4 года, мама Владимира получила ссуду на постройку дома.

С 1947 по 1958 г., учился в школе, затем работал на Людиновском тепловозостротельном заводе токарем. С 1964 по 1967 г. участвовал в геологоразведочной экспедиции в г. Воркуте, куда уехал за компанию с товарищем.

В 1968 г., закончил Московский институт радиоэлектроники и автоматики. Работал в академии медицинских наук старшим инженером по мед. оборудованию. В 1995 г., вышел на заслуженный отдых начальником конструкторского бюро.

Владимир Егорович любит играть с друзьями в шахматы и домино.

ВАЛУЙКИН ГЛЕБ БОРИСОВИЧ

В 1941 г., фашистские войска подошли к городу Ленинграду, и началась блокада города. Все жители оказались на оккупированной территории. Обстрелы шли днем и ночью, снаряды попадали в дома, от возгорания одного дома, сгорали целые улицы. Вот так в одночасье семья Валуйкиных осталась без крыши над головой. Семья перебралась жить в дом бабушки.

Основная забота родителей стала борьба с голодом. Мама уходила за город на поля, чтобы собрать неубранные овощи. Весной 1942 г., множество семей, в том числе и семью Валуйкиных, погрузили в железнодорожные вагоны и отправили в Германию. В районе города Шауляй (Литва) семьи рассортировали по хуторам. В одном из которых, в доме помещика работали родители Глеба Борисовича в качестве разнорабочих. Они выполняли разную работу на приусадебном участке и во дворе, ранним утром они уходили на работу и возвращались обессиленные, мокрые, голодные и холодные поздно вечером, за это получали крышу над головой и питание.

В 1944 г., войска Красной армии освободили пленных, и семья вернулась домой в г.Красное Село.

ДЕЙЧМАН ЛЕВ ПЕТРОВИЧ

Воспоминания участника Великой Отечественной войны

В 1932 г., поступил учиться в школу, а в 1940 г., в Московское ПТУ № 1 железнодорожного транспорта, в годы войны студенты в стенах училища изготавливают снаряды, которые затем оправляют на фронт. В 1943 г. постановлением Правительства СССР Л.П. Дейчман призван на военную службу. Сначала новобранцы проходили подготовку для отправки на фронт, а в 1944 г., принимал участие в боевых действиях на 1–ом Прибалтийском фронте, 3-ом Белорусском на двух Дальневосточных фронтах в составе сначала 14-ой отдельной истребительно-противотанковой артиллерийской бригады, затем 534 и 536 истребительно-противотанкового артиллерийского полка. За участие в боевых действиях 14 отдельная И.П.А.Б. удостоена орденов Суворова и Кутузова, полки орденами Кутузова, и личный состав был представлен к правительственным наградам. Лев Петрович служил подносчиком снарядов в артиллерийской батарее орудий.

Л.П. Дейчман награжден орденом «Отечественной войны II степени», медалями «За отвагу», «За взятие Кенинсберга», «За победу на Германией», «За победу над Японией» и др.

В 1948 г., демобилизован из армии. Окончил Московский пищевой техникум по специальности техник – механик. Около 50 лет проработал на промышленных предприятиях и транспорте города Москвы. Был награжден трудовыми медалями.

Лев Петрович и сейчас в строю, занимался общественной деятельностью, выступал перед молодежью и школьниками с рассказами о мужестве наших солдат, о том, какой ценой досталась Победа.

Несмотря на преклонный возраст, активно принимает участие в спортивных соревнованиях не только района, но и округа. Имеет более 20 спортивных наград и благодарственных писем. Любит ходить на лыжах, участник ежегодных соревнований «Лыжня Москвы» и «Лыжня России».

В 2014 г., в составе Московской делегации выезжал за рубеж.

В настоящее время является председателем Совета ветеранов 2-ой гвардейской армии, в 2014 г., удостоен звания Почетный ветеран города Москвы.

Сотрудники управы, администрации МО, УСЗН района Южное Медведково от всей души поздравляют Вас с юбилеем!

Желаем крепкого здоровья, спортивных побед, внимания, заботы и уважения со стороны родных и друзей!

ДУБРОВИН БОРИС САВВОВИЧ

Участник Великой Отечественной войны.

Бабушка по линии матери из крестьянской семьи из деревни под городом Левишевичи. Мама окончила медицинский институт, работала врачом в Лефортовской больнице. Отец роддом с Украины из г. Умань, работал типографским рабочим, а потом комиссаром 1-й конной Армии, в последующем инженером на заводе ЦГАМ, был начальником одного из крупных цехов.

«Учится начал с 6 лет, учился я посредственно, ни читать, ни писать не любил, воспринимал все на слух»,- вспоминает Борис Саввович.

В 1936 г., отца арестовали как врага народа, он погиб в тюрьме, потом «воронок» приехал за мамой, ее арестовали, потому что не донесла на врага народа. Девятилетнего Бориса и его трехлетнюю сестру забрала к себе бабушка. Все вещи продали или обменяли на еду, и все равно жили впроголодь.

В лагере г.Минусинска не стало врача, начальник лагеря назначил им мать Бориса. 6 лет она просидела в тюрьме, и вышла оттуда инвалидом. Мама работала врачом и осталась на поселении в Остяко-Вагульском округе. Будучи сама не здоровой, выезжала на вызов к больным на лыжах. Ее любили.

Когда началась война, Борис Саввович пошел работать на оборонный завод токарем, делал снаряды для противотанковых орудий, работал по 12 часов. У Бориса была бронь, но в 1944 г., он отправился на фронт добровольцем. Попал в пехоту в стрелковый полк, из которого его направили в авиацию. Сначала был мотористом, потом попросился в воздушные стрелки. Стал воздушным стрелком – четвертым членом экипажа после летчика, штурмана и радиста. Стрелок должен лежать, распластавшись по дну самолета, и охранять хвостовую часть машины. Воздушные стрелки гибли чаще остальных членов экипажа. И в первый же день пришлось столкнуться с приметами.

В казарме сказали: «Выбирай, куда сложить вещи». Я смотрю все густо уложено вещмешками, а посредине есть пустое место. Я положил туда свой вещмешок и отправился на задание. Когда Борис Саввович вернулся, встретили его странно: «Ты что вернулся? А мы уже и не ждали». Оказалось, была примета, если новый стрелок положил свой вещмешок на место убитого, он обречен.

Так я остался без шинели. Оказалось ее обменяли на польскую водку, - вспоминает Борис Саввович, - а мне, чтобы не расстраивался, налили стакан.

Воевал на 1-м Белорусском фронте, освобождал Белоруссию, Польшу, Варшаву, Германию. Закончил войну в Фалькенберге в звании рядового. Чем весьма гордится, в общей сложности прослужил в армии 7 лет.

После войны Борис Саввович поступил и успешно окончил Литературный институт им. Горького. Как истинный патриот, преданный своей Отчизне, поэт Борис Дубровин не смог жить спокойной творческой жизнью. 30 лет тесной дружбы с пограничниками дали возможность поэту побывать на всех участках границы (кроме норвежской). Во время афганской войны Борис Саввович вместе с артистами выступал под обстрелом. А под песню на его стихи «Путь домой» наши войска выходили из Афганистана. Он член Союза писателей, лауреат многих международных конкурсов и литературных премий, телевизионного конкурса Песня года «Из XX в XXI век», всероссийского конкурса «Победа-2005», лауреат медали им. С.П.Королева. Автор 41 книги – 33 поэтических сборников и 8 книг прозы. 62 стихотворения вошли «Антологию мировой поэзии». Около 500 его стихотворений стали песнями, которые исполняли и исполняют М. Кристалинская, И.Кобзон, А.Герман, В.Толкунова, Э.Пьеха, Л. Долина, А.Барыкин и мн. другие. Его стихи переведены и изданы в Югославии, Польше, Германии.

Борис Саввович по праву гордится своими медалями: орденом Отечественной войны II степени, медалями «За освобождение Варшавы», «За взятие Берлина», польскими медалями.

ЕВСЕЕВА ФАИНА АНАТОЛЬЕВНА

Родилась 27 января 1937 г., в г. Ленинграде. Когда началась война, Фаине исполнилось 4,5 года, а сестренке 2 года.

Отца забрали на фронт, и он в звании ст. лейтенанта, всю блокаду, почти 900 дней защищал Пулковские высоты. Семья Фаины Анатольевны жила в ближнем пригороде, в г. Урицке, возле Финского залива.

Не прошло и месяца после начала войны, как немецкие войска оказались в Урицке. Жителей загнали в подвалы с детьми. А затем немцы выгнали всех из подвалов, не дав взять ни вещей, ни денег, ни еды, ни документов. Выстроили всех в колону на шоссе, идущем вдоль Финского залива и с собаками погнали к Ленинграду. 15 км народ бежал бегом. Мама несла на руках младшую сестру Фаины Анатольевны, а Фаина, держась за руку бабушки, бежала сама. Когда подошли к Ленинграду, повезло тем, кто бежал первым, в их числе оказались и родственники Фаины Анатольевны. Они успели пройти через загранпост, остальных отсекли огнем. Семье удалось сбежать, в Ленинграде они нашли родственников и временно поселились у них в комнате 16 кв.м – 10 человек. Прожили 7 месяцев в голодном аду, под вечной бомбежкой. Зима в 1941 г., была холодная, стрелка термометра опускалась к отметке – 38 0 С. В комнате стояла печка-буржуйка, дрова быстро закончились, и топить ее пришлось, сначала мебелью, затем книгами, тряпками. За хлебом ходила мама, хлеб отпускали строго по карточкам, она же, после уборки капусты на полях, собирала промерзшие капустные листья на окраине Ленинграда. Воду черпали из р. Невы. Однажды она увидела ком муки, плывший по воде, класть его было некуда, не раздумывая, она сняла с себя юбку, и принесла домой. Счастливая шла по городу в одних штанах. В какой-то момент зарезали кошку, из ее мяса целый месяц варили бульон. На бульон шли кожаные ремни, из клестера делали холодец. Каждый месяц умирали от голода люди. Из 10 родственников Фаины Анатольевны, в живых осталось трое: она сама, ее сестра и мама. Спас их отец, он помог жене с детьми эвакуироваться через Ладожскую Дорогу жизни на Урал в Челябинск. Ладожскую дорогу тоже бомбили и днем, и ночью. Перед машиной, на которой ехала Фаина с мамой и сестрой, в машину с людьми попала бомба, и она ушла под лед.

Дальше путь на Урал лежал по железной дороге. Людей погрузили в поезд, вагоны которого были приспособлены для перевозки скотины, на полу лежала солома, посреди вагона – буржуйка, которую топили военные. Никто по вагону не ходил, народ лежал полумертвый. По пути следования поезда, на остановках выгружали умерших, а детям давали по блюдечку теплой жидкой пшенной каши. В Челябинске Фаину разлучили с мамой. Ее положили во взрослую больницу, дочек в детскую. В детской больнице девочки заразились дифтерией, через три месяца Фаину с сестрой выписали. Жили они у тети Марии, маминой сестры. Работала она посудомойкой в заводской столовой и имела возможность приносить вечером горсть пригоревшей еды, этого было мало, поэтому днем девочки старались добыть себе еду самостоятельно. Дом, в котором они проживали, располагался недалеко от железной дороги, рядом с заводом, на который возили белую глину. Выпавшую из вагонов глину, девочки собирали и ели целыми днями. Она казалась им сладкой, вкусной, масляной. Маму выписали еще через 3 месяца из больницы, она устроилась на завод, получала паек, жить стало сытнее.

Чтобы вернуться в Ленинград, необходим был вызов. Чтобы узнать, жив ли отец, маме пришлось поехать в Ленинград. Сдав дочек в детский дом, она отправилась на Родину. Страшная картина открылась ее взору, в Урицке не осталось ни одного дома, возвращаться было некуда. Она отправилась в Ленинград к сестре отца. Какова же была радость, когда там она встретила своего мужа, который после войны остановился у сестры пожить. Вместе родители вернулись в Урицк, нашли полуразрушенный подвал и стали его благоустраивать: отец разбирал завалы, скручивал колючую проволоку, ему помогли разминировать территорию возле дома. Мама забрала дочек из Челябинска, семья воссоединилась. Отцу из Эстонии в Урицк удалось переправить корову, которую он случайно увидел в лесу, доить ее мог только он. Животное вместе с людьми жило в подвале. Днем девочки рвали лебеду и крапиву для себя и для коровы.

В 1946 г., Фаина пошла в школу, учиться ходили пешком, ежедневно за 3 км до ст. Лигово. Писали на газете между строк, желание к учебе было большое, хотелось узнать как можно больше, а главное выучить немецкий язык. Окончив 7 классов, Фаина поступила в Ленинградский машиностроительный техникум при Кировском заводе. Работала конструктором на тормозном заводе им. Когановича. Вышла замуж, переехала с мужем в Москву. Воспитывала дочь, внучку, теперь уже и правнучку. Фаина Анатольевна выстрадала свой, блокадный характер, который помогает жить и оставаться оптимистом долгие годы.

ЗЕНКОВ ВАСИЛИЙ СЕМЕНОВИЧ

Участник Великой Отечественной войны. Участник Курской битвы. Старший сержант.

Окончив 7 классов, Василий Семенович поступил в педагогическое училище. 22 июня 1941 г., началась Великая Отечественная война. Германия напала на Советский Союз, мирное время закончилось, отца Василия забрали в армию, где в одном из боев он погиб, защищая Родину.

Василий Семенович был вынужден бросить учебу и поступить на работу в типографию, сначала учеником печатника. Его
определили к опытному высококвалифицированный наставнику, учеба шла на рабочем месте с выполнением нормы. Уже через 1,5 месяца Василий работал самостоятельно. Мать воспитывала 3 детей, зарабатывал на содержание всей семьи Василий.

В декабре 1942 г., Василий Семенович был призван в ряды Красной Армии. Подготовка шла днем и ночью, занятия продолжались по 10-12 часов. На фронте был снайпером, автоматчиком-пулеметчиком.

В сентябре 1943 г., при расширении плацдарма на правом берегу Днепра, во время перестрелки, был ранен разрывной пулей. Лечился в госпитале г. Лукоянов Горьковской обл. (ныне Нижегородская обл.). После лечения продолжил службу в армии и был направлен в школу, обучаться вождению на мотоцикле, а после учебы попал в Механизированный корпус – мотоциклистом. На своем тернистом многотрудном пути многое видел и испытал: горечь отступления и радость победы.

День Победы Василий Семенович с радостью встретил в Германии в районе «Оберкунцедорф».

Прослужив в армии 7,5 лет, демобилизовали на гражданку, вернулся работать печатником. Вскоре был направлен на учебу в МИПТ на вечернее отделение, а получив диплом, работал начальником типографии, главным инженером типографии МХП, откуда в 1988 г. ушел на заслуженный отдых.

Принимал активное участие в работе Совета ветеранов района Южное Медведково.

Василий Семенович награжден орденами «Отечественной войны» I и II степени, «Красной Звезды», медалью «За Победу над Германией», юбилейными медалями.

Иванов Николай Алексеевич

Воспоминания члена общественной организации

бывших малолетних узников фашизма концлагерей

Николай Алексеевич родился в 1932 г., в деревне Орлово (ранее пос. Свобода) Межетчинского сельского совета, Износковского района, Калужской области.

В январе – феврале 1942 г., деревню захватили немцы, выгнав сельчан из домов, в них обосновались немецкие солдаты, а жители вынуждены были жить в землянках.

Наступил момент, когда немцы выгнали всех из землянок, выстроили в колонну и погнали людей на Запад. «В Вязьме нас соединили с другими беженцами и погнали в Смоленск, - с болью в сердце вспоминает Николай Алексеевич, - в Смоленске собралось много людей, через несколько дней, людей стали сортировать, одних отправляли в Германию, других в Белоруссию. Нашу семью: мать, отца и четверых детей, погнали в город Могилев. Поселили на окраине города в разваленный барак. Жить пришлось недолго, снова куда-то повезли. В этот раз в деревню Сапежинка, что находилась недалеко от города Быхово (Белоруссия). Весь световой день взрослые работали на полях, занимались сельскохозяйственными работами, обрабатывали овощи, немцы любили выращивать капусту «Кольраби».

Все военное время были вынуждены прожить в трудах на благо немецких солдат, за малейшую провинность били».

Весной 1944 г., советские войска освободили пленных. Отец Николай Алексеевич умер, мать с детьми вернулась на Родину. Жить было негде, деревня была разрушена. Поселились в уцелевшем доме. Позже стали возвращаться односельчане, сообща отстраивали дома и налаживали быт. Осенью начала работать школа, Николай пошел во 2 класс.

С 1952 по 1955 гг, служил в армии, в городе Вологде, в радиолокационных войсках ПВО, затем служил в милиции. А позже работал в торговле, откуда в 1992 г., у и ушел на пенсию.

У Николая Алексеевича в жизни сложилось все хорошо: родились 2 дочери, сейчас уже растет внук и правнук, но ужасы военного времени нет-нет, да и вспоминаются.

КРЫЛОВА НИНА ПАВЛОВНА (в девичестве Васильева)

Воспоминания малолетней жительницы блокадного Ленинграда.

Родилась 23 августа 1935 г., в г.Ленинграде ул. Некрасова, дом 58 кв. 12. Родители Нины Васильевны – Павел Федорович и Мария Андреевна работали в оперном театре «Народный дом». Отец погиб под Ленинградом, мать умерла в блокаду. Волею судьбы маленькая Нина оказалась в детском доме № 40. До весны 1942 г., детский дом находился в Ленинграде.

Когда открылась «дорога жизни», по документам 7 апреля 1942 г., детский дом, в котором находилась Нина Васильевна, был вывезен в Краснодарский край. Из-за болезней, Нина пошла учиться школу поздно. «Через какое время пришли немцы, это время плохо помню. – рассказывает Нина Павловна, - но в память врезалась такая картина: Новый год. Стоит украшенная большая елка, а вместо пятиконечной звезды на самой макушке – фашистский знак. Еще один

случай вспоминается, - продолжает свой рассказ Нина Павловна,- Нас прятали в каких-то ямах, если бы немцы нашли – не пощадили бы».

После войны Нина Павловна очень надеялась, что папа ее жив, каждый день ждала. В разные организации посылала запросы, но когда получила страшную весть, надежды рухнули, и Нина Павловна сильно заболела.

После окончания школы поступила в художественное училище, а позже по распределению уехала в Ярославль, где и познакомилась со своим будущим мужем, курсантом Московского военного училища. В 1958 г., Нина Павловна вышла замуж и переехала в Москву по месту службы мужа. У них родились двое детей, теперь уже и двое внуков.

КОСЬЯНЕНКО (Меинова) ХАТИЧЕ СЕРВЕРОВНА

Воспоминания члена общественной организации бывших малолетних узников фашизма концлагерей

Город Симферополь, в котором жила мама Хатиче, в 1942 г., был оккупирован немцами. В городе проводились ежедневные облавы, немцы ходили по домам и насильно забирали молодых людей для отправки в Германию.

В апреле 1943 г., после очередной немецкой облавы, маму Хатиче, как и многих других девушек погрузили в железнодорожный вагон и отправили в неизвестном направлении, а через два месяца мама поняла, что беременная. Её охватило отчаяние, от горя она заливалась слёзами.

Маму Хатиче определили в немецкую семью для работы по дому, а когда узнали о её беременности, палками выгнали на улицу.

В числе других пленных девушек маму Хатиче поселили в барак, в темное помещение без окон. Там уже жили украинки, белоруски, полячки, чешки, итальянки. Немецкие солдаты гоняли девушек на работу в поле, на завод, фабрику. В разное время года они занимались: посадкой, прополкой и уборкой овощей в поле, ходили на фабрику ткать ткани, а на заводе делали жестяные банки. За малейшую провинность сажали в карцер, оставляя на несколько дней без еды и воды.

Условия жизни людей были на грани выживания: из одежды - лохмотья ветоши, из обуви деревянные колодки.

В таких тяжелейших условиях женщины вынашивали и сохраняли жизни своим детям.

В 1945 г., американские войска - союзники освобождали города Европы от немецких захватчиков, немцы отступали, и чтобы не оставлять свидетелей, немецким правительством было принято решение топить все бараки, в которых жили пленные женщины с детьми. Огромные шланги с сильным напором воды быстро наполняли бараки. Женщины, стараясь спасти своих детей, держали их на вытянутых руках. В барак, где находились Хатиче с мамой, вода поднялась почти до потолка и вдруг остановилась. Чуть позже американские солдаты помогли всем выбраться. Кто мог идти, шел сам, многих обессиленных, выносили военные на руках. Радость за спасенную жизнь переполняла женщин, они благодарили обнимая и целуя солдат, крепко прижимая своих детей к себе. И громко, громко плакали.

Перед отправкой на Родину освобожденных женщин долго держали в Венгрии. Антисанитария, грязь, жара, насекомые все способствовало рассаде болезней. Люди умирали без еды, воды и медицинского обслуживания. Хатиче тоже была на грани смерти.

Но жажда жить и вернуться на родину была выше смерти. Сложно было тогда предсказать, какие мучения выпадут по возвращению на Родину. Приказом правительства вернуться люди могли только туда, откуда были угнаны. Многочисленные допросы и унижения, которым была подвержена мама Хатиче со стороны структур государственной безопасности, не сломили ее твердый характер. Долго у них не было жилья, маму не брали на работу, рассматривался вопрос об отправке Хатиче с мамой в лагерь, в
Оренбургскую область.

Отец Хатиче воевал в рядах Советской армии, в 1944 г., его и родителей депортировали из России и связь между супругами Меиновыми прервалась. И только в 1946 г., от отца Хатиче приходит письмо с приглашением в Узбекистан, с радостью мама принимает решение, и они с дочкой уезжают к отцу и мужу. Там Хатиче окончила педагогический ВУЗ, работала учителем младших классов, вышла замуж, в ее семье родилось 3 детей, и не заметила, как вышла на заслуженный отдых.

В 1997 г., семья переехала в Россию, а в 2000 г., в Москву.

Хатиче Серверовна любит вязать для настроения. И украшать подъезд, чтобы создать настроение своим соседям.

МАНТУЛЕНКО (Юдина) МАРИЯ ФИЛИППОВНА

Воспоминания члена общественной организации бывших малолетних узников фашизма концлагерей Мария Филипповна родилась 22 мая 1932 г., в деревне Меховая Хвастовического района Калужской области.

В январе 1942 г., немцы вошли в деревню Меховая, и погнали жителей в Брянск, в лагерь. «Километров 25 шли пешком, - вспоминает Мария Филипповна, - немцы подгоняли пленных кнутами. Затем через Белоруссию ехали на поезде. Привезли нас в лагерь Штутгард, затем в Штетин, позже находились в Гамбургском лагере. Жили в общих бараках, все вперемежку: дети, мужчины, женщины. Кормили баландой (сладко-соленой брюквенной похлебкой, по составу похожей на муку) и гречневой шелухой. Детям в сутки давали по 100 гр хлеба, взрослым по 200 гр. Люди от голода падали без сознания. Однажды упала в обморок и мама Марии Филипповны.

От вшей мазали керосином. В сентябре 1943 г., семью Юдиных забрал к себе в работники бавар Шмагров. У каждого члена семьи были свои обязанности по дому: дед работал в саду, отец в конюшне, мать в огороде, брат в телятнике, бабушка управлялась по дому, она убиралась и готовила еду.

В немецком поселке, у других хозяев жили и бельгийские, и французские, и итальянские пленные.

26 апреля 1945 г., семьи русских пленных освободили советские войска. «Вернувшись, домой, - продолжает рассказ Мария Филипповна, - увидели сожженные дома, все деревни в округе были сожжены до тла. Холодный декабрь 1945 г., прожили в шалаше, позже выкопали землянку, в 1947 г., построили домик.

Чтобы заработать немного денег, в 1948-1949 гг., Мария Филипповна ездила на торфяные разработки в Ярославскую область. В Москву приехала в декабре 1949 г. Работала на стройке. В 1950 г., Мария Филипповна перешла работать в Метрострой, подземной откатчицей, жила в общежитии. В 1963 г., получила квартиру в Медведково, где до сих пор и живет.

МУХИНА ВАЛЕНТИНА АЛЕКСАНДРОВНА

Воспоминания малолетней жительницы блокадного Ленинграда

Родилась 8 июня 1935 г., в г.Ленинграде. Мама работала на Балтийском заводе, папа был моряком. Когда Вале было 1 год, отец утонул.

22 июня 1941 г., воскресенье, теплое, солнечное утро. И настроение у людей такое же радостное и солнечное. Они идут гулять по городу, в парки. Собираются на танцы, в музеи. В кинотеатрах идут фильмы «Свинарка и пастух», «Веселые ребята», «А если завтра война…». А война наступит не завтра, она уже была сегодня, Великая Отечественная война.

Гитлеру были ненавистны имя города на Неве, славные традиции и патриотизм его жителей. Он решил стереть город с лица земли. Предложено блокировать город и путем обстрела из артиллерии всех калибров, беспрерывной бомбежки с воздуха сравнять его с землей. Блокада началась 8 сентября 1941 г.

Шестилетняя Валечка помнит бомбежки и днем, и ночью, как было страшно выходить на улицу. То, что пережила и выстрадала эта девочка, невозможно вспоминать без боли и праведного гнева.

Валина мама, как и многие другие рабочие по 12-14 часов не выходили из промерзших цехов. Девиз Ленинградских рабочих «Все для фронта! Все для Победы!»

Валя жила у тети, маминой сестры. Жить стало очень тяжело: не было электричества, тепла, дров, поскольку было печное
отопление. Топили печурку, на обогрев уходило всё, что горело: книги, мебель. Не было питьевой воды. Дети вынуждены были ходить за ней на реку Неву, к саночкам привязывали кастрюли, фляги, черпали воду из ледяных прорубей.

Но самое страшное - голод. Кушать было нечего. «До войны мамам была большой модницей – это нас и выручало, - вспоминает Валентина Александровна, - с началом войны многие ее вещи мы поменяли на еду. Соседка снабжала нас дурандой – это было вкусно, а из столярного клея варили студень».

Бабушка Вали ходила на табачную фабрику, и приносила оттуда гильзы от папирос, которые тоже обменивались на еду. Чтобы заполнить пустые желудки, заглушить ни с чем не сравнимые страдания от голода, жители прибегали к различным способам изыскания пищи. Ловили грачей, яростно охотились за уцелевшей кошкой или собакой, из домашней аптечки выбирали все, что можно употребить в пищу: касторку, вазелин, глицерин. Деньги были у людей, но они ничего не стоили. Ничто не имело цены: ни драгоценности, ни антиквариат. Только хлеб. В булочные, где по карточкам выдавались дневные нормы хлеба, стояли огромные очереди. Валя помнит блокадный хлеб – черный, липкий. Когда его отрезали на кусочки. Он лип к лезвию ножа. Валя счищала эту липкую массу и ела.

Кто-то мародерствовал по квартирам, кто-то умудрялся воровать у полумертвой старушки хлебный талон. Но большинство ленинградцев честно работали и умирали на улицах и рабочих местах, давая выжить другим. В 1942 г., в возрасте 31 года, умирает Валина мама. Она вернулась с работы и зачерпнув из ведра ледяной воды, вдоволь напилась. Организм был ослабленным, она заболела воспалением легких, да так и не поправилась. На саночках ее отвезли на Смоленское кладбище и похоронили. Так Валя стала сиротой. ДА и сама Валя, тетина семья были настолько слабы, что с трудом передвигались. В 1942 г., жителей стали эвакуировать. В августе тетину семью и Валю отправили в Алтайский край. Поезд, в котором они ехали, разбомбили, вещи сгорели, сами они чудом остались живы.

Возвращение в родной город произошло в конце 1944 г. Город резко отличался от города 1941 г. По улицам уже ходил общественный транспорт, не видно было снежных сугробов и мусора. Работали предприятия, получившие топливо и электроэнергию. Открылись школы, кинотеатры, почти во всех домах действовал водопровод и канализация, работали городские бани, имелся запас дров и торфа. На 12 маршрутах курсировали 500 трамвайных вагонов.

Валя закончила 7 классов, поступила в техникум. В 1955 г., приехала по распределению в Московский участок по гидромеханизации. Работала гидротехником-строителем по гидростанциям.

За свою трудовую карьеру работала над проектами строительства набережных Новодевичьего, Раменского, Люберецких прудов, внесла большой вклад в строительство стадиона «Лужники» и многие другие объекты.

С 1990 г., Валентина Александровна на заслуженном отдыхе. Но активная жизненная позиция не дает ей только заниматься воспитанием 2 внучек и трех правнуков.

Валентина Александровна председатель Совета блокадников района Южное Медведково, активный участник всех мероприятий, проводимых в районе, округе. Частый гость в школах района.

В 1989 г., награждена знаком «Житель блокадного Ленинграда».

Встречи со школьниками

ПАВЛОВА ЮЛИЯ АНДРЕЕВНА

Воспоминания председателя общественной организации бывших малолетних узников фашизма концлагерей

Юлия Андреевна родилась 4 октября 1935 г., в г. Юхнов Калужской области. Город расположен в живописном районе, в лесу, протекают реки Угра, Кунава. До войны отец Юлии Андреевны работал директором школы, мама учителем начальных классов.

Зима 1941 г., была снежной, холодной, мороз достигал отметки – 30 0 С. В город ворвались немцы и стали выгонять всех жителей из домов полураздетых, выстроилась колонна длиной больше километра «Мама схватила санки, усадила на них семилетнюю сестру и меня, - вспоминает Юлия Андреевна, - и началось наше мучение. Шли долго, со всех сторон окруженные вооруженными немцами с овчарками, затем ехали, попадая под обстрел немецких летчиков, многие пленные не доехали до места назначения. Оставшихся в живых привезли в г.Рославль и поместили в лагере № 130. Территория была обнесена колючей проволокой, по всему периметру стояли вышки с автоматчиками. Детей отделили от родителей и принудительно водворили по разным баракам. Рев стоял жуткий, маленькие дети все время просились к мамам. Барак представлял собой полумрачное помещение, с двух ярусными полками, на которых лежала солома. Маленьких детей определили спать на нижние полки, детей постарше на верхние. Еду, которую принесли, сложно было даже назвать едою. В воде плавали картофельные очистки, но есть очень хотелось, поэтому старались не замечать вони, которая шла из чашки. А на следующий день всех вырвало. Хлеба не давали, мы забыли его вкус». Женщин, что сидели в соседнем бараке, весной заставляли работать на торфразработке, работа была тяжелая, они из болота доставали торф, резали его, сушили, а немцы отправляли его на свои нужды. Детей гоняли на площадь, смотреть на публичное подвешивание советских военнопленных и расстрел евреев. Много страшных моментов увидели детские глаза за 1 год и 3 месяца, в то время, что находилась шестилетняя Юлия в лагере. «Однажды стрельба послышалась где-то очень близко, с неба падали бомбы, казалось вот-вот рухнет барак, - вспоминает Юлия Андреевна, - сколько по времени длился бой, сказать сложно, казалось долго, а потом дверь открылась и в барак вошли 2 солдата и говорят, что все освобождены, кто может выйти самостоятельно на улицу, выходите, кто не может, мы вынесем на руках. Взяв друг друга за руки, мы стали выходить, вид детей был ужасающим: худые, изнеможденые, грязные, голодные. Увидев родителей, началась суматоха, крик, мамы бросились к детям, дети к мамам, откуда взялись силы, непонятно. Не все мамы смогли обнять своих детей, и не все дети обняли своих мам. Счастье переполняло одних и страшное горе других. Многие арестанты умерли от голода, непосильного труда. Обезумевшие матери обнимали солдат, сквозь слезы, целовали им грязные сапоги, благодарили за освобождение. Было это в августе 1943 г., колонна женщин и детей покинула территорию лагеря, а через 2 часа приказом Гитлера, были взорваны бараки, чтобы скрыть факты
насилия, но фашистам не удалось уничтожить живых свидетелей. Добраться до дома в г. Юхнов было не на чем, неделю ждали машину, жили на площади под открытым небом. Иногда мимо проезжали машины с солдатами, но брать гражданских людей было нельзя, да и некуда. Когда мы вернулись в свой город, - продолжает вспоминать Юлия Андреевна, - все было разрушено и сожжено, жить было негде, спали на улице, ели траву, иногда ходили в лес за ягодами, но он был заминирован и многие люди погибали, взорвавшись на минных снарядах.»

Отец Юлии Андреевны, как и многие мужчины, их города, воевали на фронте, поэтому восстанавливать разрушенный город выпало на женские плечи. Они разгребали завалы, расчищали улицы, приводили в порядок дома и заселялись в них. На территории разрушенного монастыря открыли школу для детей, учитель подходил от ребенка к ребенку, объясняя материал. Писали перьями на старых желтых газетах между строк, чернила делали из сажи. Одеть тоже было нечего, школьница Юля со старшей сестрой делили одну пару валенок и телогрейку на двоих.

Несмотря на все трудности, которые выпали на плечи этой хрупкой женщины, она не утратила веры в лучшую жизнь.

Юлия Андреевна является председателем общественной организации бывших малолетних узников в районе Южное Медведково, навещает одиноких членов своей организации в госпитале, встречается с школьниками на уроках мужества, отвечает на многочисленные детские вопросы, принимает активное участие в мероприятиях района Южное Медведково.

РЯЗАНОВ ВЛАДИМИР ВАСИЛЬЕВИЧ

Воспоминания участника Великой Отечественной войны.

Полковника в отставке.

«Когда началась Великая Отечественная война, я закончил 9 класс,- вспоминает Владимир Васильевич. - Я все еще помню то объявление Молотова. Я родился на берегу Волги. Республика Марийская была, а сейчас Мери Эл. Отец был председателем артели. Тогда организовывался съезд в Москве. И отец взял меня посмотреть на столицу. Точно не знаю 20-ое или 21-ое, но на следующий день намечалось приветствие руководства страны на площади. И вдруг: «Внимание! Сейчас будет очень важное правительственное сообщение». Сообщение было о начале войны. И после этого никаких торжественных случаев, все свернули и все разъехались по домам. Я даже не осмотрел нашу столицу. Отца и старшего брата призвали в армию. Мать не работала. А у меня еще 2 брата, одному было 13, другому 9 лет и сестренка 4-х лет. После школы я пошел на завод, успел поработать 6-7 месяцев, освоил профессию электромонтёра».

В июне 1942 г., в 17 лет Владимир Васильевич окончил среднюю школу. Когда школьников построили во дворе школы, и директор стал выдавать аттестаты, подоспел военком. Всем юношам, достигшим 18-ти лет, раздали повестки. Среди десятиклассников таких мальчишек оказалось 12, из них только четыре вернулись с фронта. Сейчас живы двое из них.

Владимир Васильевич участвовал в боях Великой Отечественной войны в составе 3-го и 4-го Украинских фронтов в должности водителя боевого автомобиля зенитного дивизиона 104-й гвардейской ордена Кутузова II степени стрелковой дивизии 9-ой армии. В боевую биографию Владимира Васильевича вписаны победные бои на территории Венгрии, Австрии, Чехословакии в период с января по май 1945 г.

В Венгрии он принимал участие в разгроме танковой группы немцев: в районе озера Балатон и взятие городов Секешвехервар, Мор, Папе и др., взятии Вены, Санкт-Пельтен в Австрии, Ярморжице и Зноймо в Чехословакии. Во всех боях он проявлял смелость, мужество, находчивость.

Его уволили из рядов Советской армии в сентябре 1975 г.

После увольнения он работал старшим инспектором по кадрам «Ремстройтреста». В 1981-1996 гг. военруком в ПТУ, затем до 1998 г. старшим инженером в отделе строительства МИСИС.

Владимир Васильевич награжден орденом Отечественной войны ii степени, медалями «За Победу над Германией», «За взятие Вены», «За боевые заслуги», другими юбилейными медалями.

Сулейманов Саубан Нугуманович

Воспоминания участника ВОВ

Саубан Нугуманович родился 12 декабря 1926 г., в городе Чистополе в Татарстане. В армию призвали, когда ему еще не исполнилось 17 лет. Шесть месяцев подготовки, которые проходил Саурбан дались очень трудно: большие физические нагрузки плюс постоянный голод. В 1943 г., Саубан Нугуманович ушел на фронт, воевал на III и I Белорусских фронтах. В одном из тяжелых боев под Минском, был ранен в ногу. Лечился в госпитале города Сасово Рязанской обл. Поправился, окреп и снова пошел на фронт. Победу 1945 г., встретил в Берлине. Демобилизовался в 1951 г. Учился на комбайнера, работать уехал в Узбекистан, куда его пригласил дядя. Получил квартиру и встретил свою жену Майю Ивановну. Ей было 19 лет, ему 29 лет, 15 лет они прожили в городе Нижнекамск. У них родились 2 дочери. Саубан Нугуманович отличный семьянин, его очень любят дети и супруга. Дочери привезли родителей в Москву и помогают им.

Сулейманов С.Н. награжден Орденами Красной звезды, Отечественной войны, медалями «За взятие Берлина», «За взятие Варшавы», двумя медалями «За отвагу», медалью Жукова, орденом трудовой Славы. Саубан Нугуманович - победитель 4-х пятилеток в мирное время.

Саубан Нугуманович добрый, отзывчивый человек.27 ноября 2014 г., в рамках мероприятий, посвященных 70-летию Победы в Великой Отечественной войне, семье Сулемановых вручен телевизор.

ТИМОЩУК АЛЕКСАНДР КУЗЬМИЧ

«Меня успели вытащить из горящего танка»

25 июня 1941 г., Александру Тимощуку должно было исполниться 16 лет. Правда, к этому возрасту он имел всего три

класса образования. В 11 лет Саша потерял мать, а его отец, оставшись один с пятью детьми, с горя продал корову, а деньги пропил. Саше пришлось бросить школу и пойти работать в колхоз.

«22 июня 1941 г., за мной приехала «эмка», - вспоминает ветеран, - и меня отправили в железнодорожное училище, в котором я проучился 6 месяцев. Еще 3 месяца набирался ума в железнодорожном техникуме, изучал, тормозную систему вагонов. 4 часа учились, 8 работали.

Получив удостоверение поездного мастера, Александр до середины февраля 1943 г., сопровождал воинские эшелоны. «Потом оказался на станции Колтубановская, - вспоминает Александр Кузьмич. - Господи, думаю, куда я попал: проволока в 2 ряда, вышки кругом. Нас привезли в бывший лагерь заключенных строить бараки. Жить приходилось в землянках, в которой поместиться две роты, отапливалась всего двумя буржуйками. Кормили баландой и подмокшим хлебом. Скоро многие, и я в том числе, заболели воспалением легких. Выжили не все».

В августе 1943 г., Александр Тимощук попал на 1-й Прибалтийский фронт. На станции Западная Двина эшелон частично разбомбили, оставшимся в живых выдали винтовки и бросили в бой. «Я сразу же нарвался на здорового рыжего немца с пулеметом. Увидев меня, он поднял руки. Я опешил. Но сзади подошли энкавэдэшники: «Давай солдат, вперед. – вспоминает фронтовик. – А под деревней Желуды Псковской области меня дважды ранило, чуть не потерял руку». После госпитализации Александра направили на 3-й Белорусский фронт в 11-ю Гвардейскую армию под началом генерала Черняховского. Как-то вместе с товарищами ходил в разведку и попал в окружение, из которого они не могли вырваться 15 дней. «А когда выбрались, - рассказывает А.К. Тимощук, - из окружения, так хотелось есть, что, увидев на поле убитых лошадей, тут же отрезали кусок мяса и сварили в болотной воде. Все страшно отравились. Я до сих пор даже видеть мясо не могу. А когда вернулись в часть, нас как вышедших

Довелось Александру Кузьмичу принимать участие в операции «Багратион», в ходе которой он в очередной раз был ранен. Когда поправился, знакомый посоветовал пойти в Ульяновскую танковую школу, где Александр получил специальность командира орудия Т-34. «В январе 1945 г., из нас сформировали экипаж и мы поехали в Нижний Тагил, где под руководством опытных рабочих сами собирали свой танк, на котором потом воевали в Восточной Пруссии, - вспоминает ветеран. – Особенно запомнился бой в трех километрах от Фришгафа. Во время боя наш танк подбили, но товарищи успели меня вытащить из горящего танка», из окружения по несколько раз допрашивали сотрудники НКВД, пока не вмешался генерал Черняховский.

Александр Кузьмич награжден орденом «За отвагу» I степени, медалями «За взятие Кенигсберга», «За Победу над Германией» и еще 20 юбилейными медалями.

Интервью взяла И.Михайлова

ЦВЕТКОВА НИНА АНАТОЛЬЕВНА

Воспоминания члена общественной организации бывших малолетних узников фашизма концлагерей

Нина Анатольевна родилась 2 января 1941 г., в селе Батурино Батуринского района Смоленской области.

В марте 1943 г., семью Нины Анатольевны немцы угнали на торфяные разработки в Белоруссию (белые торфяные болота). Маленьких детей побросали в повозки, а матери и бабушки бежали за ними.

Труд на разработках был очень тяжелый, а время очень голодное, многие дети умирали.В мае 1945 г., советские войска освободили пленных, и семья вернулась в родной поселок.

С фронта вернулся отец, накинул на шею дочери вязанку крупных баранок, это было так неожиданно и вкусно, что не могло не подкупить детское отношение к себе. Маленькая Нина ни разу до этой встречи не видела отца.

Нина Анатольевна, в силу возраста, не помнит тех страшных лет, все ее воспоминания со слов мамы, которой уже нет в живых. Сейчас бы Нина Анатольевна более подробно ее расспросила.

В 1958 г., Нина Анатольевна окончила школу и поступила в Андреевский железнодорожный техникум. В 1963 г., по направлению устроилась работать в Мосгипротранс. Построила карьеру от техника до руководителя сметной группы. В 1996 г., вышла на пенсию и продолжала работать до 2013 г.

«Сейчас, - говорит Нина Анатольевна, - есть время встречаться с друзьями, посещать выставки, ходить на экскурсии».

Устинова (в девичестве Прошкина) Анна Григорьевна

Воспоминания члена общественной организации бывших малолетних узников фашизма концлагерей Анна Григорьевна родилась 10 января 1938 г., в с. Гавриловское Шаблыкинского района Орловской области.

13 августа 1943 г., с родителями и младшими сестрами пятилетнюю Анечку насильственно вывезли в Германию. Семью поселили в доме немца, точнее это был сарай с соломой, на которой семья Устиновых с маленькими детьми спала. Днем родители ходили на работу, а девочки в темноте сидели взаперти. В этом сарае было маленькое окошко, через которое Аня с сестрами любила смотреть на улицу, иногда они видели немецких детей, идущих в школу, но больше всего девочки любили следить за гнездом аиста, наблюдать как росли у них птенцы.

В январе 1945 г., Советская армия наступала, немцы отходили, бежал и немецкий хозяин, спасаясь за свою жизнь. Семья Устиновых сбежала из сарая, и несколько дней сидела во рву, боясь высунуть головы. Когда шум суеты и уезжающих телег стих, отец Ани решил посмотреть, как обстоят дела в селении, где они жили. Поняв, что нет ни души, они вернулись в сарай. А утром пришли солдаты – освободители, один вручил Ане маленькую шоколадку, она долго держала ее в руке, не понимая, что ее нужно съесть, ведь она никогда раньше не видела и не пробовала шоколад. Военные забрали Устиновых с собой, и помогли вернуться в родное село. Отец остался воевать с солдатами.

Село немцы выжгли, не оставив ни одного дома. Сельчане возвращались домой, и ютились в погребах и подвалах, отстраивая себе хатки. Осенью начала работать школа, Аня пошла учиться в 7 класс, добираться приходилось пешком за 5 км, но никто не жаловался.

В 16 лет Анна Григорьевна уехала в Тульскую область, работала на кирпичном заводе, потом в шахте.

В 1960 г., вышла замуж за односельчанина Устинова А.Ф., с мужем переехали в Москву, где проживают и сегодня.